Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 27 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Звук поплыл над поляной. И он мне понравился. Чистый, долгий… что говорило о том, что в этой части пушка не повреждена.

Я переместился к середине ствола.

— Дзииинь! — Тот же результат. Металл пел.

Наконец, я ударил по самой толстой части, по казённику. Здесь звук был ниже, глуше из-за массы металла, но всё таким же чистым, без дребезжания.

— Боммм…

Я выдохнул, чувствуя, как плечи опускаются от облегчения.

— Дмитрий? — раздался за спиной голос отца.

Я обернулся. Григорий стоял у края воронки, скрестив руки на груди, и с любопытством наблюдал за моими манипуляциями.

— Чего это ты её охаживаешь? — спросил он. — Вроде ж не провинилась, выдержала. Или проверяешь, не рассыплется ли от удара?

Я усмехнулся, убирая молоток обратно на пояс.

— Нет, отец. Я слушал её голос.

Григорий удивлённо приподнял бровь, шрам на его лице дёрнулся.

— Голос? У железки-то?

— Именно, — кивнул я, похлопав пушку по закопчённому боку. — Если бы внутри, в толще металла, пошла трещина, звук был бы другим. Глухим, дребезжащим. Будто надтреснутый горшок щёлкнул. А она поёт чисто. Значит, жить будет.

Отец уважительно хмыкнул, покачал головой.

— Мудрёно… Ну, раз поёт, значит, дело сделано?

— Да, — с улыбкой ответил я.

Мы ещё немного постояли. Затем я дал команду собираться. Пушку пока решили оставить здесь, под охраной пары отроков, тащить её обратно без лафета, на одних салазках, было делом долгим, а мороз пробирал уже до костей. Поэтому решили завтра пришлём подводу с лебёдкой.

Мы двинулись в обратный путь.

Вскоре ко мне, поравнявшись стремя в стремя, подъехал Артём. Кузнец выглядел уставшим и, казалось, чем-то обеспокоенным.

— Дмитрий Григорьевич, — начал он, чуть замявшись. И меня аж передёрнуло от такого обращения.

— Артём, — перебил я его, чуть натянув поводья. — Давай так. На людях, при чужих, зови как положено, по чину. А сейчас, когда мы одни, или в мастерской — зови просто Дмитрием. Хватит уже. Чай не первый год знакомы и добро я твоё хорошо помню, когда я мал был.

Кузнец помолчал, обдумывая, потом кивнул.

— Добро, Дмитрий. Пусть будет так.

Мы проехали ещё несколько метров в молчании. Я понимал, что Артём подъехал не просто так, но не торопил его. Ждал, когда он сам начнёт разговор.

— Спросить хотел, — наконец решился он, глядя прямо перед собой, на гриву своей лошадки. — Олена-то… Она как? Здорова уже?

Я скривился. Вопрос был ожидаемым, и врать Артёму в глаза не хотелось, но и правду выкладывать было неловко.

Олену ведь можно было домой отправлять ещё на прошлой неделе. Рана затянулась отлично, кашель прошел без следа. Но сначала сама Олена просила «ещё денёк» посидеть, потом Алёна подключилась, уговаривая меня не гнать девушку… В итоге в моем тереме образовалось какое-то странное женское царство, куда я старался лишний раз не соваться.

— Здорова она, Артём, — глядя на кузнеца честно ответил я. — Полностью поправилась.

Артём нахмурился, повернув ко мне тяжёлое, иссечённое морщинами лицо.

— Так чего ж домой не идёт? Мать все глаза проглядела, да и я… переживаю. Чего ей в барском доме сидеть, коли хворь отступила?

— А тут всё просто, — вздохнул я. — Сдружились они с моей женой. Ты не поверишь, но они теперь водой не разлей. С утра до вечера вместе: то шьют, то секретничают. Да и, чего греха таить, жизнь у нас полегче. По хозяйству её не напрягают, Нува за всем следит, тепло да сытно. Вот она и… радуется жизни. Погостить решила.