Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 79 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Но прежде, — Мария Борисовна сделала паузу и кивнула на митрополита, — ты поцелуешь крест и поклянешься в верности Великому князю Ивану Ивановичу.

Филипп шагнул вперёд, поднося крест. Алексей, не колеблясь ни секунды, припал губами к распятию и громко, чтобы слышала вся площадь, произнёс слова клятвы.

Когда с формальностями было покончено, я подошёл к Марии Борисовне.

— Великая княгиня, — тихо сказал я, — нам пора. Войско ждёт на Девичьем поле. Нужно явить им нового Великого князя, и чтобы как можно людей поклялись в верности твоему сыну.

Она кивнула и сделала движение, собираясь спускаться с крыльца. И я понял, что она тоже собирается ехать на поле…

— Нет, — я преградил ей путь. — Тебе следует остаться здесь.

Мария Борисовна вскинула брови, в её глазах мелькнула вспышка гнева.

— Я должна быть там, — процедила она. — Я мать.

— Ты, регент, — возразил я, понизив голос до шёпота. — И ты носишь под сердцем ещё одного Рюриковича. Дорога, волнение, тряска в возке, всё это сейчас противопоказано. Если с тобой что-то случится или, не дай Бог, с ребёнком… Ты же сама себе этого не простишь!

Я выразительно посмотрел на её живот и вроде бы в её взгляде стало читаться понимание.

— К тому же, — добавил я уже громче, для остальных, кто стоял на крыльце, — Кремль не должен оставаться без хозяйки. Мы справимся. С нами Шуйский, твой брат и митрополит отправится.

Она секунду колебалась, потом выдохнула и отступила.

— Хорошо. Иди, Строганов и… береги моего сына.

— Иначе и быть не может, — ответил я.

Мы двинулись в путь.

Процессия получилась внушительной. Впереди ехали мы с Тверским, по бокам от маленького Ивана Ивановича, который восседал на смирном, специально подобранном коньке. Рядом, с каменным лицом, ехал Алексей Шуйский. Позади, митрополит Филипп в походной карете, Ярослав, отмывшийся от копоти, воеводы Владимира, Мурома и Костромы, старавшиеся держаться поближе к новой власти. И замыкали шествие полсотни великокняжеских рынд и дружинников Шуйского.

Пока мы выбирались из ворот Кремля, я подозвал одного из гонцов.

— Скачи вперёд, на Девичье поле, — приказал я. — Найди боярина Пронского. Скажи: «Едет Великий князь на войско своё посмотреть».

— А если спросит зачем? — уточнил гонец.

— Скажи, что не ведаешь. Твоё дело весть доставить, а не языком трепать.

Парень кивнул и, пришпорив коня, умчался.

Дорога до Девичьего поля заняла почти два часа, но мне они показались вечностью. Я всё время оглядывался на Ивана и могу сказать точно — мальчик держался молодцом.

Себя я плохо помнил в семь лет, но вряд ли я бы смог так держаться.

Когда мы выехали на поле, зрелище открылось грандиозное. Тысячи конных дружинников, копейщиков, лучников, все построили по полкам.

К нам на встречу тут же выехал боярин Пронский с небольшой свитой. Он выглядел встревоженным. Ведь ему сообщили, что едет Великий князь, но его нигде не было.

Однако, увидев ребёнка во главе процессии и траурные повязки на рукавах, он тут же побледнел.

— Что стряслось? — спросил он, не соблюдая этикета.

Вперёд выступил Михаил Тверской.

— Воины! Бояре! — его голос разнёсся над полем. — Горе пришло в наш дом! Великое горе! Наш батюшка, наш защитник, Великий князь Иван Васильевич… убит!

По толпе пронёсся единый выдох.