Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 71 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Не прошло и получаса с момента нашего разговора, как за окнами терема, где мы укрылись, стал нарастать гул. Это был не шум пожара, который, к счастью, уже начали локализовывать. Это был звук человеческого отчаяния и страха. Крики множились и сливались в единый вопль.

— Великий князь убит!

— Иван Васильевич преставился!

— Измена!

Эти возгласы летели от одной группы людей к другой, и так далее.

Мы переглянулись. Время на размышления вышло. Новость, которую мы принесли, стала достоянием толпы.

— Мария Борисовна, — обратился я к княгине, стараясь говорить максимально спокойно. — Надо обратиться к людям. Не прямо сейчас, но это придётся сделать.

Она вздрогнула и посмотрела на меня расширенными глазами.

— Что? Я? — в ее голосе звучала неподдельная растерянность. В этот момент она была не интриганкой, готовой на убийство мужа, а просто испуганной женщиной, на плечи которой рухнула огромная ноша.

— Да, ты! — ответил я, не давая ей возможности отступить. — Есть одна простая истина… человек разумен, а толпа — нет. Толпа, это зверь, и если ты не возьмешь этого зверя за уздцы, он растопчет нас всех. Ты сама хотела взять регентство при своем сыне, Иване. Ты мать Ивана… будущего Великого князя. И тебе следует показать им силу.

Мария Борисовна тяжело вздохнула.

— Но что я им скажу? — почти шепотом спросила она. — У меня мысли путаются… Я не готова.

— Скажи правду, — я подошел ближе, глядя ей прямо в глаза. — Ту правду, о которой мы только что говорили. Скажи, что Ивана Васильевича, твоего любимого и дорогого мужа, убили подлые новгородцы. Что это удар в спину всей Москве. Скажи, что ты не успокоишься, пока род Борецких не будет уничтожен под корень. — Я сделал паузу, видя, как в ее глазах начинает разгораться огонек. — Скажи, что ты станешь опорой для сына, который, как подрастет, займет законный трон. И что до тех пор ты назначаешь своей правой рукой Алексея Васильевича Шуйского.

— Всё-таки Шуйского? — переспросил Тверской.

— Да, — кивнул я. — Потому что он, как никто другой, поймет боль княгини. Он на днях похоронил отца и дядю, убитых теми же врагами. Народ увидит в этом единство горя и жажды справедливости.

— А я что буду делать? — оскалившись спросил Михаил Тверской. Как мне показалось, в его взгляде была уязвленная гордость. — И вообще, правильнее было бы меня сделать регентом при Иване. Я брат Марии, я Великий князь, в конце концов! У меня опыт, у меня дружина, за мной тоже пойдут люди!

В комнате снова повисло напряжение. Амбиции Тверского могли всё испортить. Но тут в разговор вмешался тот, чей авторитет был непререкаем.

— Нет, — веско произнес митрополит Филипп, выходя вперед. — Ты уж прости, Михаил Борисович, но ты чужой для Москвы. Твое княжество, это Тверь! И ты правитель, хоть и союзного, но отдельного государства. Московское боярство тебя не примет. Они увидят в этом захват власти чужаком, и тогда смуты не избежать.

Тверской открыл было рот, чтобы возразить, а лицо его налилось кровью.

— Но… — начал он.

— Владыка Филипп все правильно говорит, Миша, — перебила его Мария Борисовна. — Мы не можем давать поводов для недовольства сейчас.

Тверской сжал зубы, желваки на его лице заходили ходуном, но он промолчал, понимая, что остался в меньшинстве.