Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 29 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ясно, — протянул я, признавая его правоту. В политике я был, мягко говоря, новичком, а Алексей, кажется, впитывал это с молоком матери, даже если и пытался заглушить вином. — Расскажешь о тех, кто на совете будет? Не хочу вслепую за стол садиться.

— Почему ж не рассказать, — он замедлил шаг. — Слушай внимательно и запоминай. Это те люди, которые фактически правят Русью руками Великого князя. И каждый из них может тебя как вознести, так и сожрать, даже не подавившись. Во-первых, Иван Юрьевич Патрикеев. Крайне сложный человек, — Алексей скривился. — Он двоюродный брат Великого князя. Фактически завладел всем наследством и влиянием, что было у Морозовых, после их казни. К слову, имей в виду, он и им дальний родственник. Так что не жди тёплого отношения, учитывая твое участие в разоблачении того заговора. Патрикеев ничего не забывает. Он сейчас в фаворе, возглавляет Думу в отсутствие Великого князя, ведает судами и дипломатией с Литвой. Только отца моего боялся, так как вся армия за ним была. Да и после падения Морозовых Иван Васильевич охладел к нему. Но Патрикеев смог удержаться, а это говорит о многом. — Алексей ненадолго замолчал, потом добавил. — Умный и хитрый человек.

Я кивнул, делая в памяти зарубку, что от Патрикеева лучше держаться подальше.

— Следующий, — продолжил Шуйский, — Фёдор Давыдович Хромой. Воевода опытный, старой закалки. Он больше по военным делам, границы, засеки, снабжение войска. Человек прямой, грубый, но дело знает. Если речь о пушках зайдёт, он первый вопросы задавать будет. Но это твой шанс на этой почве с ним сойтись.

Мы свернули в коридор, ведущий к палатам, где обычно заседала Дума. Стража у дверей, завидев Шуйского, вытянулась в струнку.

— Василий Фёдорович Образец, — произнёс Алексей, понизив голос. — Ведает государевой казной и сборами. Считает каждую копейку. Если Иван Васильевич решит дать тебе денег на развитие Нижнего, Образец будет тем, кто попытается эту сумму урезать втрое. Скряга, но честный. Взятками его не проймешь, так как их у него полные сундуки.

Пока мы шли по длинному переходу, Шуйский продолжал сыпать именами.

— Пётр Фёдорович Челяднин. Конюший. Отвечает за государевы конюшни, ямскую гоньбу и вообще всё, что движется на четырёх ногах. Влияние имеет огромное, так как всегда при государе. Человек он настроения, и к новизне относится с опаской. Кстати, он был против оснащения арбалетами нашей армии. Но против отца спор проиграл.

— С ним ясно, — сказал я.

— Князь Иван Булгак, — палец Алексея указал на массивную дверь вдали. — Патрикеевский человек. Часто поддакивает Ивану Юрьевичу, своего мнения почти не имеет, но род знатный. Сидит для веса. А вот князь Данила Щеня… — тут голос Алексея стал уважительным. — Это, пожалуй, лучший полководец после моего отца. Он понимает войну, как никто другой. Так говорил про него отец уважительно. Мой тебе совет: постарайся наладить с ним отношения. Он любит смелые решения и про твой поход на Казань он знает. И твои пушки… они ему точно приглянутся.

Мы подошли к дверям, и Алексей остановился, положил руку на моё плечо.

— И последний, о ком стоит помнить особо. Василий Иванович Китай, он же Новосильцев. Думный дьяк. Он ведет все протоколы, пишет указы. Каждое слово, сказанное там, будет записано его рукой. С ним ссориться нельзя категорически.