Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 118 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Семен кивнул, а я отправился в шатёр. И всего через десять минут Семен и ещё трое воинов с ним отправились в Кремль.

Сам же я направился к Марии Борисовне. У меня появилась пара идей для её речи…

В шатре, где собрались тысячники и сотники, было не протолкнуться, что вызывало раздражение и, разумеется, споры. И когда полог откинулся и вошла Мария Борисовна, гул стих мгновенно.

Она прошла к столу и обвела собравшихся тяжёлым, немигающим взглядом.

— Я не стану взывать к вашей жалости, — сказала она. — Жалость — удел слабых. А мы с вами стоим на пороге войны, где слабых топчут.

Я стоял чуть поодаль, рядом с Алексеем Шуйским, и наблюдал за ней. Казалось, Мария Борисовна отбросила всё лишнее, всё женское, оставив только голую волю к власти.

— Андрей Углицкий и Борис Волоцкий, — продолжала она, и каждое имя падало в тишину как камень, — отныне объявляются врагами княжества!

По рядам пробежало перешёптывание. Такого термина в это время не было, но собравшиеся не были глупыми людьми и смысл слов поняли. Однако, в их головах не укладывалось, как можно такое о Рюриковичах, о родных дядях Великого князя…

— Воеводы, что покинули нас сегодня ночью, также нарекаются врагами! Они нарушили крестное целование, — рубила Мария Борисовна. — Они присягнули моему сыну, Великому князю Ивану Ивановичу, на площади в Кремле. А ночью, как тати, бежали. Мои девери ничем не лучше, а то и хуже! Они должны были оберегать волю покойного брата, но вместо этого, — сделала она паузу, — этой ночью устроили резню в стенах Кремля. А с врагами разговор короткий! — повысила она голос.

Мария Борисовна жестом подозвала дьяка, который с поклоном подал ей свиток.

— Слушайте мою волю, — она развернула пергамент. — За головы изменников Андрея и Бориса назначается награда. Тот, кто доставит их живыми или мёртвыми, получит пять тысяч рублей серебром.

В шатре враз стало тихо. Пять тысяч… это было больше, чем годовой доход многих удельных князей.

— Но это не всё, — Мария Борисовна обвела взглядом замерших тысячников. — Того, кто совершит этот подвиг, я жалую боярским чином, если он его не имеет. И дарую в вотчину земли предателей. Города Углич или Волок Ламский со всеми деревнями, угодьями и людьми перейдут в род того, кто восстановит справедливость.

Я внимательно следил за лицами воевод. Сначала там было недоверие. Потом удивление. А затем в глазах некоторых, особенно тех, кто был поплоше родом, но позлее нравом, начал разгораться жадный огонек.

Жадность. Старая добрая жадность. Во все времена она двигала прогресс, выигрывала войны и свергала королей куда эффективнее, чем честь или верность. И Мария Борисовна, с моей подачи, била точно в цель.

— Что до тех, кто ушёл с ними, — голос княгини стал ледяным. — Кто в ночи переправился через реку, предав своего государя ради посулов бунтовщиков… Им даётся срок. Три дня. Если они принесут мне головы Волоцкого и Углицкого, будут помилованы. И даже не лишатся своих постов. Однако, награды «в лице» Углича или Волок Ламского они не получат. — Она подняла руку, показывая три пальца. — Три дня, чтобы одуматься и вернуться под стяги законной власти.

Она опустила руку и ударила ладонью по столу.

— Но как только солнце сядет на третий день, каждый, кто остался на том берегу, объявляется изменником. Его вотчина, его дом, его земли и всё имущество будет забрано в казну без права возврата. Его семья лишится всего имущества, а их самих охолопят. Это же касается и воинов, что пошли за ними, от простого дружинника до сотника и тем более тысяцкого.