Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 70 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Сказать, что князь Бледный удивился… ничего не сказать. Он переводил ошалелый взгляд с меня на Анну Тимофеевну (которая невозмутимо пила сбитень, подтверждая слова Алёны), потом на Ярослава.

— Чаво?.. — только и смог выдавить он. — Какая дочь?

Я медленно положил ложку. Аппетит пропал начисто. Я посмотрел на Алёну.

— Зачем ты сейчас именно в такой форме это сказала? — спросил я спокойно. — Мы же, вроде, всё обсудили.

Алёна дернула плечиком.

— А ты думал, я тебя так легко простила? — ухмыльнулась она, и в глазах её заплясали чёртики. — Нет уж, муж мой любимый. За ошибки платить надо. Вот теперь и разгребай. Это тебе моя маленькая месть, и я имею на неё полное право.

В повисшей тишине голос Анны Тимофеевны прозвучал неожиданно громко.

— Ну, ты и остра на язык, девонька, — сказала она, и в её тоне, к своему удивлению, я не услышал ни капли осуждения. Напротив, в голосе хозяйки скользнула какая-то теплая, почти материнская гордость. — Ладно, будет вам тут лясы точить. Пойдём собираться, — скомандовала она, беря мою жену за ладонь. — Нас ждёт Великая княгиня. Негоже заставлять Марию Борисовну ждать.

Алёна послушно встала. И, проходя мимо меня, притормозила. Она наклонилась и демонстративно, при всех, поцеловала меня в щеку. Затем она выпрямилась, метнула быстрый взгляд на ошарашенного отца и, подхватив юбки, выбежала вслед за Анной Тимофеевной.

В трапезной снова повисла тишина.

Князь Андрей Фёдорович Бледный сидел, уставившись в свою пустую тарелку. Потом медленно поднял на меня взгляд. Я ждал новой вспышки гнева. Но тесть молчал.

— Это правда? — наконец спросил он.

Я отложил ложку, понимая, что поесть мне сегодня нормально не дадут.

— Да, — ответил я. — На втором этаже спит девочка по имени Анфиса. Она моя дочь.

— Вот оно как… — протянул Андрей Федорович и потянулся к кувшину с квасом. — И когда ты об этом узнал? До свадьбы?

— Нет, — покачал я головой. — В прошлом году. Ты должен помнить, когда я приезжал в Москву… Спасать Василия Фёдоровича, царствие ему небесное.

Алексей Шуйский при упоминании отца перекрестился, и Ярослав с отцом последовали его примеру.

— Почему ничего не рассказал? — спросил Бледный. — Почему я узнаю об этом только сейчас, да ещё и в такой форме, от собственной дочери?

— Я не видел нужды рассказывать никому об этом, — ответил я. — Она хорошо жила. Иван ни о чём не догадывался и любил Анфису, как свою. Марьяна же служила Ряполовским… — я сделал паузу. — Они знали правду, и приглядывали за ней.

При упоминании Ряполовских лицо Бледного скривилось, будто он раскусил кислый лимон.

— Но… недавно родители погибли, — закончил я. — Задохнулись в пожаре, который подстроили для побега Глеба.

— Ладно, дело прошлое, — махнул он рукой. — А девочка-то… она хоть кожей какой?

Я застыл, не донеся кружку до рта.

— Чё? — вырвалось у меня совсем не по-дворянски.

Я реально не понял вопроса. Какой кожей? Мягкой? Нежной? Или он про болезни какие спрашивает?

Я поднял на него непонимающий взгляд.

— В смысле, — уточнил я осторожно, — какой цвет кожи? Ну… обычный. Розовая, белая. Как у нас с вами.

Бледный выдохнул так громко, словно сбросил с плеч мешок с камнями.

— Ну, слава тебе Господи, — пробормотал он и снова налил себе квасу. — Хотя бы ты догадался с нормальными бабами спать. А то этот…