Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 23 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Изначально малыша хотели назвать Богданом… Богом данным. Но после родов Нува сказала, что назовёт Юрием. Я в это дело не лез, по мне, так имя Юрий было лучше, чем Богдан.

И началось.

Юрий оказался парнем с характером. Днем он спал, набираясь сил, а вот ночью… Ночью он давал концерты. И орал он так, что, казалось, бревна в срубе вибрируют.

Но это были приятные хлопоты.

— Давай сюда, — говорил я, забирая орущий сверток у полусонной матери. — Иди спи.

Я ходил с ним по горнице из угла в угол, меряя шагами половицы. Качал, что-то мурлыкал под нос: от колыбельных из моего детства до мотивов «Арии», которые почему-то успокаивали мелкого лучше всего.

— «Я свободен, словно птица в небесах…» — напевал я себе под нос, глядя в маленькое смуглое лицо.

Юрий замолкал, таращил на меня глаза и пускал пузыри.

В одну из таких ночей, когда мелкий наконец угомонился и засопел у меня на плече, ко мне подошла Алёна. Она была в одной ночной сорочке, с распущенными волосами, теплая и сонная.

— Тебе идет, — шепнула она, прижимаясь щекой к моей руке. — Ты будешь хорошим отцом.

Я осторожно переложил Юрия в люльку.

— Я уже отец, — напомнил я, кивнув в сторону комнаты, где спала Анфиса.

— Я знаю, — Алёна обняла меня за талию. — Но я хочу… наших. Общих. Понимаешь?

Я посмотрел на неё. В свете лучины её глаза блестели. В них было столько любви и надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Понимаю, — ответил я, гладя её по волосам. — И я хочу, очень хочу.

— Так давай? — она лукаво улыбнулась. — Прямо сейчас? — и с недовольством добавила. — Почему ты постоянно меня бережёшь? (имеется в виду, при окончании выходишь).

— Сейчас Юрий проснется, если мы начнем шуметь, — усмехнулся я. — Давай так. Вернемся со свадьбы Ярослава, разгребем дела, и займемся этим вопросом… углубленно. Со всей, так сказать, ответственностью и прилежанием.

Алёна рассмеялась и с жаром поцеловала меня, обещая, что это «прилежание» мне понравится.

Сборы в Нижний Новгород напоминали массовый переезд нескольких десятков людей одновременно.

Я планировал взять с собой два десятка дружинников, времена неспокойные, да и статус воеводы обязывал являться с приличной свитой.

— Дима, — начала Алёна за ужином, когда мы обсуждали поездку. — Я тут подумала… Надо бы взять с собой Олену.

— Зачем? — удивился я. — Ей-то там что делать?

— Ну как же, — Алёна принялась загибать пальцы. — Во-первых, она никогда не была в большом городе. Ей развеяться надо. Во-вторых, она мне поможет с нарядами и сборы облегчит. Нува же со мной не поедет.

— А в-третьих? — прищурился я.

— А в-третьих… — Алёна замялась. — Свеча для невесты. Мы же сделали фигурку принцессы Софьи, но лица-то не видели. А Олена мастерица. Если она увидит принцессу живьем, она быстро личико поправит, сделает как живое. Представляешь, какой подарок будет?

Аргумент был железный. Свечи, которые мы везли в качестве одного из даров, были нашим секретным планом. Если на современный язык переводить — маркетинговый ход! К слову, фигурка Ярослава вышла загляденье, хоть сейчас на икону (прости Господи). А вот с Софьей вышла заминка — слепили только женскую фигурку без лица.

— Ладно, — сдался я. — Пусть едет.

— И Инес, — тут же добавила жена.

— А её-то зачем? — простонал я.

— Ну, Дима! — Алёна уперла руки в боки. — Олена одна стесняться будет. А с Инес ей веселее. Да и мало ли… в дороге всякое бывает, лекарь под рукой не помешает.