Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 106 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Управлять всей этой огромной ратью оказалось в разы сложнее, чем я мог себе представить в самых страшных снах. Практически каждый час ко мне подскакивали гонцы с вестями. Не иначе как по глупости на военном совете я приказал всем воеводам держать меня в курсе обо всём, что касается снабжения. Вот они и решили отыграться.

Правда они ещё не понимали, насколько я могу быть мстительным.

— Боярин! — воскликнул запыхавшийся всадник, осадив коня. — В третьем обозе телега с овсом ось сломала! Всю дорогу перегородили, задние ропщут!

— Воевода где? — спросил я.

— Дай-ка я сам с этим разберусь, — натянув поводья сказал Шуйский, правя коня в конец колонны.

Стоило ему вернуться и сообщить, что проблема решена, как прискакал ещё один гонец.

— Дмитрий Григорьевич! Подводы с мукой на переправе в реку ухнули! Мужики мешки баграми вылавливают!

Я нервно усмехнулся и потёр ладонями лицо.

— Воеводу ко мне, — сказал я и гонец ускакал назад. Через несколько минут к нам подъехал воевода из Костромы. И я понял, этот город и люди, живущие там, сведут меня с этого света.

Я сказал воеводе, что на нём и его людях на стоянке стоит задача испечь всем лепёшки из испорченной муки. И если мне не понравится, то отправлю его командовать ополчением. Потому как ничего серьёзного ему доверить было нельзя.

В общем… по мелочам меня беспокоить перестали. Но это нас никак не избавило от поломанных колёс, сбитых в кровь лошадиных копыт, подмокшего под внезапным дождём фуража, падежа вьючной скотины. И это всего лишь за первые три дня похода!

Что говорить про дороги… Их и в моё время не было нормальных. А сейчас об этом говорить без слёз невозможно. Дороги… это изощрённая пытка, придуманная самим дьяволом. Разбитые множеством копыт колеи после малейшего дождя превращались в чавкающую, чёрную топь. Полусгнившие бревенчатые гати, проложенные через болота, жалобно трещали под тяжестью наших повозок, то и дело норовя провалиться в вонючую жижу.

Лесные просеки приходилось прорубать заново, растаскивая поваленные весенними ветрами вековые стволы. Мелкие, безобидные на вид речушки преподносили самые гадкие сюрпризы. Ветхие деревянные мосты на шатких сваях приходилось укреплять на ходу, вырубая деревья прямо у берега, иначе артиллерия попросту рухнула бы в воду.

И это, оказалось, была меньшая из проблем… Беда пришла, когда мы пересекли новгородские рубежи. И это была не засада в лесу.

Первые небоевые потери стали неожиданностью. Деревня, через которую лежал наш путь, встретила нас подозрительной тишиной. Воины из авангарда, измученные жаждой, первым делом бросились к глубокому колодцу у околицы.

Весть о том, что люди начали падать в корчах, настигла меня у походного шатра. Я пришпорил Бурана и влетел в деревню. Местные смерды жались по углам дворов, пряча очи. Они знали. Они точно знали, что вода отравлена, но промолчали.

Сложно описать мою злость в тот момент. Вешать этих крестьян означало нарушить свой же приказ о запрете на мародёрство и террор.

— Собрать всех жителей на площадь! — рявкнул я подоспевшему Богдану. — Изымать лошадей, телеги и запасённое зерно! Не до смерти, Богдан. В счёт виры по «Русской Правде» за укрывательство татей и покушение на жизнь княжеских людей. Оставить им минимум на прокорм, чтобы не передохли с голодухи. И разошли гонцов по всем воеводам, воду из незнакомых источников кипятить до одури!