Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 105 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Пойми ты, — увещевал князь, сводя брови к переносице, — сорок тысяч ратников на одной дороге это очень опасно. Растянемся на десятки вёрст! Хвост колонны ещё из стана не выйдет, когда авангард уже на ночлег встанет. А ежели засада? Как ты обозами управлять станешь, когда всё в одну кучу смешается?

Я прекрасно понимал его резоны. Передвижение такой рати в условиях пятнадцатого века — сущий кошмар: пути худы, припасы надобно беречь, да и вести о противнике приходят не всегда вовремя. Но и я дураком себя не считал. Впереди пойдут самые подготовленные полки. Они в случае засады примут бой. Ополчение, которого было почти тринадцать тысяч, я ставил в самый конец.

— Выслушал я тебя, Данила Дмитриевич. И всё равно говорю — нет. Пусть медленно. Пусть будем глотать пыль друг за другом. Но если новгородцы решат ударить всей своей силой, мы встретим их стеной.

Холмский недовольно скривился, пожевал губами, но спорить далее не стал. Лишь махнул рукой, всем своим видом показывая: мол, твоё право, воевода, но расхлёбывать последствия сего решения придётся именно тебе.

Маршрут мы утвердили окончательно. И выступили из Москвы прямиком на Тверь. Оттуда к Руссе, затем огибаем озеро Ильмень по западному берегу и выходим к реке Шелони. А там уже и до вожделенных новгородских укреплений рукой подать. План выглядел гладким ровно до тех пор, пока мы не свернули стан и не выдвинулись в путь.

На второй день пути нас нагнал небольшой конный отряд. Семеро татар в стёганых халатах на резвых степных конях. Они сообщили то, что я и так знал. Получил послание голубем ещё до выхода из Москвы, в котором говорилось, Сайид не придёт и свой тумен не приведёт. Литовский король Казимир, как я и предполагал, наотрез отказался пускать степняков через свои земли. Эта же семёрка прибыла с иной миссией. Их прислали следить за честностью при разделе обещанной двадцать второй доли добычи. Соглядатаи, мать их.

Я сухо кивнул старшему десятка, велел выделить им место возле обоза и приставил своих людей для присмотра.

И продолжили путь. Благо, они на протяжении всего перехода больше не отсвечивали.

До Твери мы добрались за три дня. Здесь к нам должно было присоединиться войско Михаила Борисовича. И тверской князь действительно вывел свои полки. Вот только радости в его взоре не наблюдалось ни на грош.

Я поклонился ему.

— Здрав будь, княже.

— И тебе, воевода, — ответил он.

Окинув взором бескрайнее море повозок, лошадиных крупов и мерно шагающей пехоты, растянувшееся до самого горизонта, Михаил Борисович заметно стушевался.

— Дмитрий Григорьевич, — чуть замешкавшись, начал князь, — вести такую рать в лоб, прямо в новгородские топи… Это откровенно опрометчиво. Идти с вами далее по сему маршруту я не намерен.

Я чуть не поперхнулся воздухом от возмущения. Холмский, стоявший рядом со мной, к моему огромному удивлению, даже не ухмыльнулся и не произнёс сакраментальное: «Я же говорил!».

Тверской подобрал нужные слова и тему, вот только я-то понимал, что он просто не хочет идти под моим началом. И даже если я напишу Марии Борисовне и пожалуюсь на её брата, она отпишет ему, погрозив пальчиком, то ничего путного из этого все равно не выйдет.

После долгого и напряжённого торга мы сошлись на компромиссе. Полки Михаила Борисовича идут с нами только до Руссы. Оттуда тверское войско сворачивает к городу Демону — да, именно так, безо всяких шуток, звалась та твердыня. В общем, главной задачей брата Марии Борисовны становилось перекрытие возможных путей подхода новгородских подкреплений с восточного направления.