Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 4 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Князь Бледный, до этого молчавший, вдруг посмотрел на меня.

— Но ведь мы Новгород к Москве присоединим, верно? Вольнице их должен прийти конец. Или думаешь, Дмитрий, не поймут они, что ты их обманываешь?

Я замер, глядя на тестя.

— Я не обманываю, — ответил я. — Я предлагаю им выбор. Либо они становятся под руку Москвы и живут, торгуют, растят детей, либо они цепляются за свою «волю» и ложатся в землю рядом с Борецкими, когда мои «Рыси» начнут превращать их детинец в щебень. Выбор простой. И я хочу, чтобы они об этом знали до того, как увидят наше приближение на горизонте.

Пронский кивнул, соглашаясь. Бледный еще немного помолчал, а потом коротко бросил:

— Добро. Разумно.

— Тогда, помимо гонца, предлагаю отобрать человек сорок из пленников, — сказал я. — Мужиков, что с полей забрали воевать, и тех, что в Новгороде живут. Они-то распространят слухи в своих дворах, а там и весь Новгород узнает наше предложение.

Вскоре мы разошлись, договорившись утром ещё раз собраться и со свежей головой принять взвешенное решение.

Когда все вышли, я затребовал дьяка. Надо было диктовать отчёт Марии Борисовне. Цифры… столько-то убито, столько-то взято в плен, столько-то трофеев. Я старался писать подробно, понимая, что в Кремле… Марии Борисовне победа, ой, как нужна.

И вскоре один из взятых в Москве голубей улетел в ночное небо, неся на лапке весть о нашей победе.

Уже совсем поздно, по моей просьбе, Семён привел ко мне сотника из дружины Борецкого.

— О незнакомце говори, — я кивнул Семёну, чтобы тот дал пленнику вина и еды. — Тот, что был с Борецким на плоту. Кто он?

Сотник выпил воду, и накинулся на кашу.

— Из королевства Швеции он прибыл, боярин.

— Имя?

— Его звали Васса. Нильс Васса.

Я задумался. Мне это имя ничего не говорило, от слова совсем.

— И что этот швед здесь забыл? — дождавшись, когда он прожуёт, спросил я.

— Не знаю, — сотник качнул головой. — Он часто бывал у Борецких. Разговаривал с Андреем, с Марфой… Долго разговаривал, за закрытыми дверями.

— Где он сейчас? — я подался вперед. — Он участвовал в битве? Погиб?

— Нет, — ответил сотник. — Когда ваши пушки ударили по ливонцам, а Дмитрий Исакович поскакал своих удерживать… Нильс не стал ждать конца. Я сам видел, как он с двумя своими людьми во весь опор ускакал в сторону города.

Сотника увели обратно, и я попросил Семена распорядиться покорить пленников. Судя по тому, как ел сотник, они всё это время сидели голодными.

Когда они вышли я долго сидел в темноте.

Нильс Васса… он слишком вовремя оказывается в ключевых точках истории.

— Васса… — прошептал я. — И кто ты, блядь, такой???

На третий день наша огромная рать, без малого тридцать три тысячи человек, начала сворачивать шатры.

При этом пять сотен воинов под командой уже довольно-таки преклонных лет владимирского боярина, которому гордость не позволила сидеть дома, остались на Шелони. Их задачей было охранять раненых и сторожить пленных, чтоб не разбежались. В нескольких километрах был овраг, где содержали пленников. А наверху дежурили с луками и арбалетами неменьше семидесяти-восьмидесяти человек. И насколько я знал, пока попыток к бегству никто не предпринимал.

Просто… смысл? Кормят, поят и пообещали, когда война закончится, не холодить. А то, что их расселят по матушке Руси, тут уж ничего не поделаешь… Как кто-то сказал в древности: « горе проигравшим».