Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 3 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И меньше чем через минуту он затих.

Впустую потраченное время. Впустую потраченная надежда. Его отец не закричал. Он просто медленно сполз по стенке шатра, закрыв лицо ладонями.

— Следующий, — отрешенно выдавил я, вытирая руки об окровавленный фартук.

Второму повезло больше. Сын боярина из Углича получил болт в живот. Я уже приготовился к худшему, но, когда вскрыл рану, едва не рассмеялся от облегчения. Парень, видимо, так боялся предстоящей битвы, что не смог в рот взять ни куска с самого утра. Кишечник был пуст и, хотя в паре мест болт его зацепил, содержимое не вылилось в брюшную полость.

— Шить будем, — распорядился я. — Матвей, нитку. Спирта лей, не жалей!

Я шил его около часа. Иголка с неприятным звуком протыкала ткани, я аккуратно соединял края разрывов, молясь, чтобы инфекция не сделала то, чего не смог новгородский арбалет. Когда мы закончили и его вынесли на свежий воздух, я просто опустился на землю прямо в шатре.

— Ты как? — рядом со мной оказался Григорий.

— Давно ты здесь? — спросил я.

— Почитай, как только ты первого решать начал, — ответил он и тут же повторил вопрос. — Ты как?

— Устал, — честно ответил я.

Тогда Григорий подал мне руку.

— Пойдём отдыхать. Всех ты не сможешь спасти.

И я кивнул.

Утро следующего дня началось с похорон. Братская могила была расположена на возвышении в четырехстах метрах от берега Шелони. Рядом с тем холмом, где принял последний бой Борецкий. Десятки тел, обернутых в простое полотно, укладывались рядами.

Я стоял в первом ряду, опираясь на посох. Рядом Шуйский, Холмский, отец. Мы все были с непокрытыми головами.

Православный священник из нашего обоза читал молитву.

— Пусть земля вам будет пухом, — прошептал я.

Сотни людей тем временем крестились. А когда первые комья земли с глухим стуком упали на белые саваны, я развернулся и пошёл прочь. У меня не было права на долгую скорбь. И как бы цинично это не звучало, мертвые… уже дома, а живых нужно вести дальше.

Днём того же дня я собрал совет в своем шатре. На столе передо мной лежала карта северных земель.

— Шестьдесят, может, семьдесят вёрст до их стен, — я обвел пальцем маршрут. — Если дадим людям два дня на отдых и выступим на рассвете третьего, то через пять дней наши полки встанут под Новгородом.

Я поднял взгляд на воевод.

— Настаиваю на скорости. Весть о том, что новгородская рать разбита, наверняка уже долетела до Веча. Нужно прийти, пока паника еще не улеглась, дать им как можно меньше времени на подготовку к осаде.

— Два дня мало, Дмитрий Григорьевич, — задумчиво сказал Холмский. — Раненых много. Дорогу не многие перенесут. И так больше двух тысяч в земле. А пленных… ты видел, сколько их?

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Можно послать гонцов. Потребуем сдачи города и выдачи Марфы Борецкой с её ближайшими лизоблюдами.

Шуйский хмыкнул, поправляя перевязь.

— Думаешь, отдадут?

— Скорее всего, нет, — ответил Холмский, — но сомнение в их головах поселится. Как вы все понимаете, умирать никому неохота, если есть возможность выжить.

— Хорошая идея. Возможно, это послужит лишним спорам в их рядах. Но предложение должно быть тоньше, — я подался вперед. — Мы должны вложить в уши простому люду простую мысль: война идет не против Новгорода. Война идет против предателей Борецких и их литовских хозяев. Пусть знают, Москва пришла за головами изменников, а не за их домами и лавками.