Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 73 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Выйдя наружу, я усмехнулся.

«Чуть утро осветило пушки, Татары тут как тут…» — вспомнилось стихотворение великого поэта…

И тут же посетил дурацкий вопрос: «а будет ли в этой реальности Бородино?» Я тут уже столько накрутил: пушки, порох, дамаск, Новгород взял на несколько лет раньше. Может, и Наполеона никакого не случится. Хотя… век человеческий короткий, и пусть Ивана Васильевича не запомнят Великим, как в моей истории, но я пока ничего такого не сделал, что могло бы глобально изменить историю ВСЕГО мира.

По пути к берегу мне навстречу вышел Холмский.

— Дмитрий, татары выстраиваются.

— А наши?

— Как видишь, тоже, — ответил он.

Полки уже шли по местам. На холме у пушек суетились Сёма с Ратмиром. Копейщики строились между рогатин, в первом ряду, как и говорил, долматовские. Курмышские уже клали гранаты перед собой. Жаровни задымили, угли несли в железных ведёрках, чтоб фитили запаливать. Пращи на руки наматывали.

Арбалетчики в трёх линиях… пять тысяч их у меня, шутка ли. Спасибо покойному Василию Фёдоровичу Шуйскому, который начал перевооружать московских ещё при жизни.

— Кажись, началось, Дмитрий, — сказал Бледный. Он уже стоял на берегу и смотрел на другой.

— Ага. Дождались, наконец-то.

Он посмотрел в небо.

— Погода хорошая.

— Слушай, — повернулся я к Холмскому, — а какой сегодня день?

Холмский задумчиво на меня посмотрел. Будто прикидывал, не стукнулся ли я где утром.

— Пятница, вроде.

— Ну, в пятницу помирать нельзя.

Он усмехнулся. Не понял, конечно, откуда фраза, но всё-таки подыграл.

— Тогда извиняй, суббота.

Я заржал во весь голос. Холмский смотрел на меня как на дурака.

— Дим, ты чего?

— Да так. Старая шутка с Лёвой. Потом расскажу. Если суббота не подведёт.

Он покачал головой.

— Чудной ты, Строганов.

— На том стоим.

На холм, шагах в ста от нас, поднялась Мария Борисовна. В шубе, в шапке… рынды по бокам, и махнула мне.

— Великая княгиня, тебе тут нечего делать.

— Есть что.

— И что же?

— Я обращусь к нашим воинам с речью. И буду стоять здесь вместе со всеми.

— Ага, ещё и копьё возьми и на врага кинься! — не подумав вспылил я, и тут же тише сказал. — Подумай, что будет с Иваном и остальными твоим детьми, если ты сегодня погибнешь!

— Так сделай так, чтобы я не погибла, — сказала она, и я поймал себя на мысли, что очень хочется сомкнуть свои пальца на её тонкой шейке.

Но вместо этого я спросил.

— Ты уверена?

— Да, — твёрдо сказала она. — И вообще, хватит задавать мне такие вопросы, Дмитрий Григорьевич.

Только она открыла рот, чтобы ещё что-то сказать, как с того берега на лёд выкатился всадник. Один и с шестом и, разумеется, на навершие развивался на ветру белый холст.

— Что они хотят? — тут же спросил она.

Я повернулся к ней.

— Великая княгиня, даром предсказания я не обладаю. Надо ехать и узнавать.

— Так езжай.

Я покачал головой, но не стал ей ничего говорить. Происходил каламбур какой-то с её прибытием.

Вскоре Лёва привёл мне Искру. И, взяв Семёна и Богдана, вместе спустились к реке.

На середине реки я махнул рукой, и Сёма с Богданом отстали шагов на пятнадцать. К одинокому всаднику я подъехал один… по обычаю.

Всадник снял шапку, и я узнал его раньше, чем разглядел толком. Это был Сайид. Старший сын хана Ахмата. Тот самый, с которым я в Кремле пил и по пьяни саблями махался…