Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 68 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Наговорились?

— Наговорились, Великая княгиня, — тут же встрял Андрей Фёдорович. — Построения обсуждали. Где какой полк встанет, как тыл прикрыть.

Соврал, да так гладко, что я сам бы поверил, если бы не знал правды.

Мария Борисовна усмехнулась. По глазам было видно, что она не поверила, но кивнула и пошла дальше.

— Андрей Фёдорович, — обернулась она через плечо, когда Хомский сказал про три линии пеших, вооруженных копьями. — А ты что думаешь?

Тесть подобрался.

— Думаю, на берегу пехоту в три линии мало. Я бы четвёртую добавил. Из боярских.

— А ты, Дмитрий Григорьевич?

— Три, — сказал я. — Четвёртая упрётся во второй ров с рогатинами. Будем своих же спинами на колья выдавливать.

— Понятно.

И снова пошла, при этом в её тоне отчётливо чувствовалось раздражение. Я скосился на Холмского. Тот еле заметно повёл плечом. Мол, не лезь, само пройдёт.

Не проходило… Мне было понятно, что она так выказывает обиду. И о причине было несложно догадаться.

Мы проводили её до шатра. Внутрь заскочили служанки, а рынды развернулись у входа, скрестили топорики.

Мария Борисовна, перед тем как исчезнуть в шатре, обернулась на пороге.

— Дмитрий Григорьевич.

— Да, Великая княгиня.

— Зайди ко мне через час. Расскажешь всё подробнее. В особенности хочу послушать про того боярина, что ты под охраной привёл.

— Великая княгиня, — начал я, — под охраной я его держу до выяснения, а уже сегодня…

— Через час, Дмитрий Григорьевич. Не вечером, не завтра. Через час. Ты меня понял?

Я поклонился.

— Понял, Великая княгиня.

Она кивнула и скрылась в шатре.

Я выдохнул, постоял несколько секунд, глядя на этот полог, как будто он мне сейчас что-то ответит. После чего повернулся к Бледному и Холмскому.

— Андрей Фёдорович, что говорит Долматов? Удалось с ним поговорить?

Тесть встрепенулся, перешёл на дело. Видно, ему самому полегчало, что тему сменили.

— Говорил. Правда, по дороге мало времени было, но кое-что вытянул. Митрофан ему служил, он этого не отрицает, и те трое тоже. И что он, мол, берёт на себя полную ответственность за их проступок. За свою дружину и за себя.

— Вот даже как, — сказал я.

— Угу.

— Ты сам-то как думаешь, причастен он?

Бледный серьёзно посмотрел на меня.

— Нет, Дим, не думаю.

— Тогда чего делать? — спросил я.

— Тогда… — он чуть помолчал, подбирая слова. — Будь я на твоём месте, всё равно его как можно дальше от себя держал бы. Из-за того, что человек дружину свою прохлопал. А кто прохлопал раз… прохлопает и второй.

Холмский кашлянул.

— Дмитрий его в первые ряды поставить хочет, против татар.

Бледный посмотрел на меня.

— Вот оно как.

— Угу, — сказал я.

— Решение… — он пожевал ус. — Серьёзное. Жёсткое. Ты же понимаешь, Дим, что шанс выжить в первой шеренге не такой уж и большой.

— Понимаю.

Мы втроем немного помолчали. Потом тесть переглянулся с Холмским.

— Да чего тут думать, — сказал Бледный. — И я бы так поступил, да и Данила Дмитриевич, поди, тоже.

Холмский молча кивнул.

— Раз решил, так и делай, — закончил Бледный и тут же, без паузы добавил. — С Долматовым говорить будешь?

— Буду.

— Тогда пойдём. Я с тобой схожу, в дороге расспросить как следует не получилось, а тут хоть послушаю.

По дороге я спросил у тестя.

— Как там у засадных? Григорий не зашивается?

— Григорий-то? — Бледный фыркнул. — Григорий держит порядок такой, что у меня в Нижнем не всегда такой бывает. Караулы выставил серьёзные и даже, главное охранение вокруг охранения.