Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 56 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мастера пошли вдоль орудий, постукивая по чугуну. Слушали звон, прикладывали ухо, водили пальцами по краю дула. Венецианец что-то бурчал себе под нос. Османский кивал. Видно было, что оба остались под впечатлением.

— Хорошая работа, — перевёл толмач слова османского мастера. — Чище, чем ожидали.

Я кивнул.

— Сильвестр Иванович, — позвал я, — заряжай ядрами и бей по дальним мишеням.

Пушкари засуетились. Я отвёл гостей за линию орудий, шагов на двадцать в сторону, чтобы и видно было, и уши не заложило.

— Прикройте уши и рот откройте, — сказал я. — Грохнет сильно.

Антонио глянул недоверчиво, но сделал что я сказал. То же самое сделал Бек.

— Пли!

Грохнуло знатно. Повалил белый дым, благо мы правильно выбрали позицию и нам было хорошо видно дальнюю опушку. Через миг там, среди деревец, взметнулась земля… а один щит просто переломило пополам.

Толмач что-то быстро затараторил Беку на ухо. Антонио стоял, вытянув шею.

— Перезаряжай, — велел я. — Снова ядрами, теперь по средним.

Второй залп лёг кучнее. И многие мишени разнесло в щепу.

Бек повернулся ко мне.

— А это, — он показал на ближние щиты, — чем будешь бить?

— А вот это, Сулейман-бек, самое интересное. — Я обернулся. — Картечью заряжай по ближним!

Пушкари забили в стволы холщовые мешочки. Я знал, что сейчас будет, а гости — нет. И мне, чего греха таить, было любопытно поглядеть на их лица.

— Пли!

Залп хлестнул иначе. И когда осел дым, на месте ближних мишеней не осталось почти ничего. Деревца посекло, солома висела лохмотьями, тряпьё было изодрано в труху.

В поле повисла тишина.

— Пойдёмте, посмотрите вблизи, –предложил я, глядя на застывшие лица послов.

Мы спустились по склону к ближним щитам. И вот тут гости притихли по-настоящему.

Бек подошёл к изломанному щиту, тронул пальцем дыру. Их там было не сосчитать. Картечь прошила щиты насквозь.

— На полтораста шагов, — сказал я. — Так выглядел бы строй, попавший под залп.

Толмач переводил. Бек медленно провёл ладонью по располосованному дереву и ничего не сказал. Но по его лицу и так всё было видно.

Антонио наклонился к другому щиту, разглядывая пробоины. Шагнул в сторону, чтобы зайти с боку, и тут нога его поехала. Посол взмахнул руками, плащ распахнулся, и венецианец сел в грязь со всего размаху.

Османы прыснули. Кто-то из свиты Бека сказал короткую фразу, и Сулейман-бек, усмехнувшись, что-то добавил.

— Бек говорит, — толмач перевёл, едва сдерживая смех, — что светлейшая республика наконец-то склонилась перед русской землёй.

Тут уж даже по-русски вышло смешно, и засмеялись все. Лёва за моим плечом заржал, Богдан же сдержался и откашлялся в кулак. Я и сам не удержал ухмылку.

Антонио поднялся, отряхнул плащ, оглядел свою заляпанную задницу. Честно, я ждал, что он надуется. Но посол, к его чести, тоже улыбнулся.

— Что ж, — сказал он, и толмач перевёл, — выходит, мастера, что протягивают здесь дороги, и впрямь не помешали бы. Хотя бы ради того, чтобы посол светлейшей республики не падал в лужи на потеху всему свету.

Я хмыкнул.

— «А он, оказывается, не дурак держать удар», — поймал я себя на мысли.

— Дороги — дело наживное, господин посол, — сказал я. — Были бы мастера.

Намёк снова был жирный, и Антонио его уловил. Он отряхнул последнюю налипшую грязь, глянул на изодранный картечью щит, потом на меня. Улыбка с лица сошла.