Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 35 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я слушал и думал, что в этих словах есть своя правда.

— Так я понимаю, владыко, — прищурившись сказал я, — этими сведениями делишься и ты? В обратную сторону?

Кирилл ответил без промедления.

— Так и есть, делюсь. Но только тем, что никак не может повредить престолу Московскому.

— А кто это определяет? — спросил я.

Кирилл посмотрел на меня уже иначе. Холоднее.

— Раньше определял Филипп, Царствия ему небесного, — перекрестился он, при этом не переставая смотреть на меня. После чего продолжил. — Теперь это определяю я. — Он наклонил голову. — У тебя есть на этот счёт возражения, Дмитрий Григорьевич?

Я специально выдержал паузу, и усмешкой ответил.

— Возражений нет. Но мне не нравится тон, который ты задаёшь в нашей беседе, владыко.

Кирилл приподнял подбородок.

— И что же тебе не нравится в моём тоне?

— Ты будто пытаешься говорить со мной с высока, — сказал я. — Мне это не нравится. С митрополитом Филиппом…

— Митрополита Филиппа больше нет, — перебил Кирилл.

— «Старый паук нашёл себе хорошую смену. Под стать себе», — подумал я.

Тем временем Кирилл продолжил.

— Поверь, я ни в коем разе не хочу с тобой ругаться, Дмитрий Григорьевич, — продолжил Кирилл уже мягче. — Однако ты сам задаёшь такие вопросы, которые ставят меня в тупик. Какая разница, кто определяет, что я передаю? Я рассказываю братьям по вере. Они все несут только одно, деятельность во благо Господа нашего, во благо веры и Церкви.

Под эти слова, если честно, можно было подвести что угодно. От раздачи милостыни до отправки гонца с подробным описанием Курмышской литейной… Лишь бы получатель был в рясе и крестился по-нашему. Я понимал это очень хорошо. И Кирилл, судя по спокойному лицу, понимал, что я это понимаю.

— Под эти слова, владыко, — всё-таки я решил озвучить свои мысли вслух, — можно подвести многое… очень многое.

Кирилл тяжело вздохнул.

— Знаешь, Дмитрий Григорьевич, — произнёс он, — я думаю, нам лучше сегодня закончить этот разговор. Вижу, что ни к чему хорошему он не приведёт. Давай мы завтра подготовимся, встретим венецианцев. А после того, как поговорим с ними… если захочешь, поднимем разговор ещё раз.

Я посмотрел на него. Немного подумав, я был вынужден был согласиться, что начал заводиться. А открыто ругаться с церковью в нынешнее время было не дальновидным решением.

— Ты мудр, митрополит Кирилл.

— Благодарю, — кивнул он. — Ты тоже очень умён.

— Ну, не мудр, — сказал я.

Кирилл усмехнулся. На этот раз по-настоящему.

— Мудрость и молодость, Дмитрий Григорьевич, увы, редко когда идут по одну сторону.

Я не нашёл, что ответить. Мы постояли ещё секунду в коридоре, потом он перекрестил меня и пошёл к лестнице. Я смотрел ему вслед и думал, что разговор сегодня получился пробный. И что после того, как мы разберёмся с Боярской Думой, надо будет думать, как ограничить власть Церкви.

* * *

Я приехал за час до назначенного послам времени и поднялся к Марии Борисовне. Кирилл уже сидел в кабинете, но Марии Борисовны не было.

— Здравия тебе, владыко, — поздоровался я.

— И тебе, Дмитрий Григорьевич.

Только я собирался спросить, где княгиня, как из другого входа показала Мария Борисовна, а следом за ней шла служанка, неся на подносе чайник с тремя кружками.

На княгине было тёмное платье, и я заметил серебряный крестик у горла. Она и его сегодня выбрала с расчётом на гостей. Латиняне любили, когда христианский знак на виду.