Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 100 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кирилл сидел у костра, поодаль от общего лагеря. Служки грели ему взвар и таскали лапник под ноги… владыка путешествовал скромно, но со вкусом.

— Мы можем поговорить, владыко?

— Конечно, боярин, — он повёл рукой на бревно рядом с собой.

Я сел. Кирилл, не оборачиваясь, шевельнул пальцами… и служек как ветром сдуло.

Какое-то время мы молчали.

— Скажи, владыко… — начал я. — Может, церковь располагает сведениями о том, кто убил Алёну?

— Так это и без церкви известно, — спокойно ответил Кирилл. — Стрелял рында из захарьинского рода.

— Владыко… — я повернулся к нему. — Мне кажется, ты понимаешь, о чём именно я спрашиваю. Исполнитель меня не интересует. Мне нужен тот, кто отдал приказ.

Вот теперь он долго смотрел на меня. И в какой-то момент тяжело вздохнул.

— Ничего не говорит в пользу того, что за этим рындой кто-то стоял, Дмитрий Григорьевич. Понимаешь, — добавил он, — ничего. Пойми, человек мог повредиться умом. Мог уверовать в наветы… про колдовство твоего рода по Москве болтали задолго до того дня, ты сам знаешь.

— И никто не приходил исповедоваться? — спросил я в лоб.

Пауза вышла короткой.

— Тайна исповеди на то и тайна, — покачав головой произнёс Кирилл. — Что поведано Господу у креста и Евангелия, то земле уже не принадлежит. Уста иерея запечатаны… ибо слова, сказанные на исповеди, слышит не человек, но един Бог. — Он сделал глоток из кружки. — Но скажу тебе иное, чтобы между нами распрей не было. Знай я, кто стоял за этим злодейством… того человека уже судили бы. Ибо дела церкви и престола идут рука об руку, и злоумышляющий на одно злоумышляет на другое.

— Я рад это слышать, владыко, — сказал я.

Мы посидели ещё немного, поговорили о казанском храме, о сейиде Мансуре… разговор шёл гладко, и оттого на душе становилось только неспокойнее. Я не мог придраться ни к одному его слову.

Но так не бывает… не могли убивцы продумать и исполнить всё настолько чисто. А значит, я спрашиваю не у тех, либо мне врут в глаза. И делают это очень хорошо.

Потому как пока всё было мимо.

Я поблагодарил митрополита за беседу, попрощался и пошёл к себе.

* * *

В шатре горела масляная плошка. Дети не спали… хотя по времени им полагалось видеть третий сон. Нува сидела между ними и даже не пыталась делать вид, что борется.

— А вы чего не спите? — спросил я.

— Они с тобой хотят спать, — просто ответила Нува.

Я огляделся. Всё уже было решено без меня… рядом с моей постелью (войлочная подстилка на лапнике, поверх овчины да льняное покрывало, а сверху медвежья шкура от ночного холода) лежали ещё две такие же, маленькие. Анфиса смотрела на меня, состроив просящие глазки, в то время как Аня просто тянула руки.

— Смотрю, сцена отработана неплохо, — проворчал я, и повернулся к Нуве. Хотел спросить, что наверняка на Алёне тренировались. Но в последний момент прикрыл рот.

Посмотрев на детей… в общем, возражать в таких условиях мог бы только человек с каменным сердцем. Я вздохнул, стянул сапоги и лёг посередине. Девчонки вцепились в меня с двух сторон.

— Сказку, — потребовала Анфиса.

— А про что?

— Про богатырей! Про город, где мы хлеб покупали… там богатырь жил, мне Ива сказала!

— Верно сказала. — Я устроил Аню у себя на плече. — Слушайте. В славном городе Муроме, в селе Карачарове, жил да был Илья… тридцать лет и три года сидел он сиднем на печи, а потом встал и стал сильнейшим богатырём на всей Руси. И были у него два побратима… Добрыня, что умом брал, и Алёша, что хитростью…