Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 55 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— «Ясно. Караулили меня тут всем семейством, и матушка в заговоре», — понял я.

— Тимофей, — спросил я, — а ты как? Будешь сказку слушать?

— Буду, — солидно сказал Тимофей и на всякий случай подвинулся ко мне поближе.

Сказку я выбирал недолго. Была у меня одна на примете, из прежней жизни, книжная. Там её знал каждый, здесь не знал никто, и знать никому ещё двести лет не полагалось.

— Слушайте, — сказал я. — Жили-были царь с царицей…

Долго не было у них детей, и уж не чаяли они, а потом родилась дочь. Царь на радостях созвал пир и позвал вещих жён, чтобы одарили царевну кто чем горазд. Одиннадцать позвал… а двенадцатую забыл.

Про то, как забытая явилась без зова, я рассказывал медленно, и Елена вцепилась сестре в рукав.

Прокляла старуха царевну. На шестнадцатом году уколет она палец веретеном и умрёт.

Тимофей громко охнул, отчего все улыбнулись, я же продолжил.

Но последняя из вещих жён своего дара ещё не отдала. Смерть отвести она не смогла, а обернула её сном. Сто лет проспит царевна, и весь двор с нею, пока не придёт тот, кому суждено её разбудить.

Дальше было про то, как царь повелел извести все веретёна в царстве, и как выросла царевна, краше которой свет не видел. И как в самый день рождения забрела она в дальнюю клеть, где сидела над пряжей старушка, невесть откуда взявшаяся. Про укол я рассказал почти шёпотом. Уснула царевна. Уснул царь на троне, уснула царица, уснули повара у печей и псы на дворе. А вокруг дворца поднялся терновый лес, колючий да глухой, и не стало сквозь него ходу никому.

Служанки у дверей стояли не дыша. Одна так и замерла с кувшином на весу, боясь звякнуть.

— Сто лет, это долго, — говорил я. — Состарились и померли те, кто царевну помнил. Не один королевич пробовал пробиться сквозь тот лес, да шипы держали крепко. А на исходе сотого года ехал мимо молодой царевич, и услыхал он от древнего старика сказ про спящую царевну. И повернул коня.

Перед ним терновник расступился сам. И зацвёл там, где расступался. Прошёл царевич через спящий двор, мимо спящей стражи, поднялся в ту самую клеть… а там она. Спит, и сто лет её не тронули. Наклонился он и поцеловал её.

— И царевна открыла глаза, — сказал я, — а с нею проснулся весь дворец. Царь на троне, царица, повара у печей, псы на дворе. Огонь под котлами ожил, и жизнь пошла дальше, будто и не было тех ста лет. Сыграли царевич с царевной свадьбу, и я на той свадьбе был, мёд пил, по усам текло, а в рот не попало.

Я замолчал.

В горнице стояла тишина. Долгая, с полминуты никто не шевелился. Тимофей спал, привалившись ко мне, кулак под щекой. Когда уснул, я и не заметил. Мария Борисовна сидела, подперев щёку ладонью, и смотрела на меня, не отрываясь.

— Ох… — выдохнула наконец Елена. — А дальше? А детки у них были? А старуху ту злую наказали?

— Дальше сами придумаете, — сказал я. — На то она и сказка.

Настя молчала дольше всех. Потом сказала тихо, не поднимая глаз от стола.

— Хорошая сказка… Выходит, суженый ей был назначен, когда она ещё в колыбели лежала. За сто лет до того, как он и родился-то. И ждала она, сама не зная кого… и дождалась ведь.

— Дождалась, — согласился я.

Она улыбнулась мне, светло и чуть мимо меня, куда-то в свои мысли. Мария Борисовна поднялась из-за стола.

— Всё, красны девицы, поздно уже. Спать пора. Тимофея не будите, унесут.