Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 54 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Дмитрий, да сколько же ты будешь кружить над сестрой, словно коршун над добычей? Пора уж дать молодым набить свои шишки. Тем паче там полно слуг и с Ивой ничего не случится.

Я уже было собрался вставить про Глеба, с которым она миловалась во время визитов к Шуйским и что-то никто из слуг не замечал этого, но вовремя прикусил язык. Эту тему и впрямь лучше больше не трогать… ни сейчас, ни потом.

Крыть было нечем, и я закрыл рот. Мария между тем позвала за Иваном, чтобы закончить разговор.

— Матушка…

— Поезжай, поезжай, — махнула она рукой. — Набивай шишки. Только помни, ты едешь поздравить воеводу с наследником. Слово скажешь, дар отдашь, и не висни там ни у кого над душой. Понял меня?

— Понял! — Ивана как ветром подхватило, догонять Ильдара.

По переходу он протопал так, будто конница прошла.

— Пошлю с ними пару своих, — сказал я.

— Пошли, — согласилась она.

Внизу я отвёл в сторону одного из дружинных, из тех, что ехали со мной от Шуйских. Парень был толковый, из молодых.

— Поедешь с князем и с Ильдаром обратно к Шуйским, — сказал я ему. — Там сыщешь Инну, жену лекаря Фёдора, и передашь ей от меня слово в слово. Пусть приглядывает за Ивой и за обоими гостями. Не как нянька, а вполглаза… но, чтобы глаз этот с них не сходил до самого их отъезда. Она поймёт. И сам останься при князе, поможешь коли что.

— Сделаю, боярин, — кивнул он и пошёл к коню.

Инне я в таком деле верил полностью. Пожалуй, поболее, чем себе.

Со двора укатилась вся ватага разом, мальчишки впереди, провожатые следом. Мы с Марией Борисовной смотрели им вслед из окна, пока топот не стих.

— Полегчало? — спросила она.

— Ни капли, — признался я.

— Коршун ты и есть, — она покачала головой и усмехнулась. — Это сестра. А что с тобой станется, когда Анфиса и Анна подрастут? Заневестятся, женихи под окна, а ты вокруг с дружиной. Боже, я уже очень хочу на это посмотреть.

— До этого ещё дожить надо, — пробурчал я.

— Доживёшь, — пообещала она. — Я прослежу. Идём ужинать. Девочки тебя, к слову, несколько дней ждут в Кремле.

— Меня? С чего бы? — удивился я.

— Увидишь, — и улыбка у неё была подозрительно довольная.

Ужинали, если так можно сказать, по-семейному, в малой горнице. Стол был без чинов, двери затворены, прислуживали только свои. После застолья у Шуйского с его мёдами душа моя просила простого стола и, слава Богу, такой меня и ждал. Настя сидела рядом с Марией и о чём-то тихо перешёптывалась с мамой, Елена таскала у Тимофея с блюда лучшие куски пирога, Тимофей сопел, потом наябедничал. Мария Борисовна навела порядок одним взглядом.

Меня девочки расспросили про Шуйских, про младенца, правда ли, что маленький, и правда ли, что орёт. Я отвечал честно: при мне со счёту не сбивался, орал исправно.

Ждать пришлось недолго. Едва убрали похлёбку, Елена заёрзала и принялась толкать сестру локтем. Настя продержалась ещё немного, потом сдалась.

— Дмитрий Григорьевич… а правда, что ты своим детям сказки сказываешь? На ночь. Нам Ива говорила, что такие, каких никто не знает… ни мамки не знают, ни няньки, ни бабки старые.

— Ива, значит, — сказал я. — Болтушка ваша Ива.

— Так правда или нет? — у Елены глаза горели.

— Правда.

— Расскажи! — выпалили обе разом.

Я покосился на Марию Борисовну. Та с самым невинным видом смотрела в мою сторону.