Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 53 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— А потом её убили, — тихо сказала Анна.

— А потом её убили, — повторила Мария, и усмешка сошла с её лица. — И я жила с мыслью, что он не простит.

— А он?

— А он простил. Только близко всё одно не подпускал… долго не подпускал. И тут, на охоте… — Мария всё-таки улыбнулась снова. — Я ночью пошла его искать. Переоделась в служанкино платье, чтоб ни одна душа не узнала. А навстречу от пруда — Олелькович, купаться ходил, и Дмитрий нас увидел… меня в темноте, в чужом платье, и литвина, идущего с другой стороны от того леса. Ты бы видела его лицо, Аня. Он же решил, что я женихаться бегала. Вспыхнул, как сухой стог. А ревнуют, сестрица, только тех, кто дорог… он себя в тот миг и выдал с головой. Ну а я… я такого шанса не упустила.

Анна покачала головой.

— А эта… кузнецова дочка. Полюбовница его. Ты ведь не шутила, она правда в доме живёт?

— Правда.

— И ты терпишь? Ты? Да ты в детстве куклу мне не могла уступить, а тут живого человека…

— Пробовала не терпеть, — спокойно сказала Мария. — Позвала её к себе. Предложила приданое, жениха из дворян, дом… а откажется, и пообещала монастырь на краю земли.

— И что она?

— Выслушала, не заплакала, торговаться не стала. Сказала, что от него ей ничего не надо, — Мария помолчала. — А через час, Аня, в его дворе загорелась конюшня. И эта девка вытащила из огня моего Ваню. А потом вытолкнула из-под копыт самого Дмитрия с сыном моим на руках, а сама не успела… ей конской грудью обе ключицы сломало. Я стояла на крыльце и всё это видела. Вот и посуди, как мне после этого её со свету сживать. Да и Дмитрий… узнай он, что я её тронула, потеряла бы я его навсегда, и поделом.

— И что же ты решила?

— Жить как есть, — Мария пожала плечами. — Плевать мне на Олену, Аня. Я знаю главное. Ради меня он горы свернёт и в одиночку против всей думы встанет… уже вставал. За ним я как за каменной стеной, а такой стены у меня не было никогда — ни при отце, ни при муже. А что у него другая женщина есть… — она повела рукой. — Сестрица, мы обе не отроковицы*. Я знаю, чем мужи тешатся на охотах, на пирах да на войнах, и наши покойные мужья праведниками тоже не были. А уж что творится, когда берут вражеские селения и города… нет, эту тему я с тобой обсуждать не стану вовсе.

(Отроковица — это устаревшее слово, оно означает девочку‑подростка, то есть девушку в переходном возрасте.)

Анна смотрела на сестру так, будто увидела её впервые. Хотела что-то сказать… и не успела.

Со двора долетел звон.

Мария метнулась к окну. Внизу, у конюшен, крутилась схватка. Шуйский и Медведев, спина к спине, отбивались от двоих воинов… кто-то уже кричал, а от ворот бежала стража.

А в следующую секунду распахнулись ставни соседнего окна. Со второго этажа вниз метнулось тело… Дмитрий. Он ударился о землю, смялся в кувырок, перекатился через плечо, вскочил на ноги, будто его подбросило… и понёсся к дерущимся.

Бой закончился быстрее, чем я успел добежать.

Курмышские, стоявшие на страже у крыльца и у конюшен, кинулись на подмогу раньше меня, им было ближе. Двоих чужаков смяли числом, выбили клинки, ткнули мордами в землю и заломили руки. Когда я добрался, всё уже было кончено. Шуйский стоял, тяжело дыша, с саблей в опущенной руке; Лёва рядом ощупывал рассечённый рукав (кожу не задело), а двое воинов лежали скрученные, и вокруг сжималось кольцо моих людей.