Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 95 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я объезжал строй.

Шуйский вёл. Я отдал ему бразды командования войском. Кара-Булат вёл своих до Казани, и на прощание сказал, что двадцать парней к лекарскому делу пришлёт летом.

Ива стояла рядом.

Она не уходила. Я ей предложил, но она отказалась, и я не стал спорить. Она сказала, что до ледохода в Сарае ей интереснее, чем в Александрийске. Разумеется, она врала. Я знал, что она не хочет оставлять меня одного.

Войско тронулось к полудню, и я смотрел, как они уходят вверх по Волге.

Мне вдруг захотелось поехать с ними.

Сесть в сани, закутаться в полость, и чуть больше чем через месяц увидеть башни Александрийска, и Олену на крыльце, и Анфису с Аней, которые полезут на шею.

— Что? — спросила Ива.

— Ничего, — ответил я. — Едем во дворец.

Мы поехали.

Хасан стоял на крыльце, ждал. Ярослав рядом с ним, с рукой на перевязи.

Я не успел слезть с коня, как от дворцовых ворот послышались крики. И когда я спросил, что там случилось, мне доложили.

— Боярин! Гонец прибыл с Казани.

— Какой ещё гонец…

— От наместника. Говорит, к тебе и что дело срочное.

Гонца привели через минуту.

Он достал из-за пазухи письмо и протянул мне.

Печать была Якова. Я сломал её и развернул послание.

«Дмитрий Григорьевич, у Василисы жар четвёртый день, и не спадает…»

POV

Младший сын Великой княгини Тимофей, вернулся в Кремль в последний день февраля, и Мария не узнала его. Она стояла на крыльце дворца и не могла поверить, как он сильно изменился.

Первое, что она увидела, когда сани въехали во двор, была не его светлая макушка, а то, как он вылез. Он ловко спрыгнул не дожидаясь, когда ему помогут спуститься.

Потом он увидел мать.

И вот тогда побежал. Тулуп распахнулся, шапка слетела, и он врезался в неё на бегу. Мария присела, чтобы обнять, и поняла, что он заметно подрос.

— Мама, — сказал он ей в шею. — Я приехал.

— Вижу, — ответила она с легкой улыбкой на губах.

Провожали его двадцать курмышских воинов. Они сильно отличались от других дружинников, а их доспехи служили завистью даже для бояр. Старший из них, седой десятник, поклонился Марии в пояс, отдал грамотку от Григория Осиповича и сказал, что Боярин Строганов-старший кланяется ей, что мальчик здоров, ест хорошо, а синяк на скуле от учебной сабли, и стыдиться его не надо, потому что заработан честно.

Синяк она заметила. Уже пожелтевший, под левым глазом. Осенью она бы велела выпороть того, кто его поставил. Сейчас только провела по нему пальцем, и Тимофей не отдёрнулся.

— Больно?

— Уже нет. Иван сильнее получил, у него всё ухо было синее.

— Какой Иван? — нахмурилась она.

— Который сын Григория Осиповича. А ты что, про брата моего подумала?

Она слегка улыбнулась и кивнула. Ивана Григорьевича, младшего брата Дмитрия, она видела один раз, и помнила только, что он был чернявый и молчаливый, как отец.

Григорий в грамотке писал скупо… в прочем, как и говорил. Мальчик учился с его сыновьями наравне. Первую неделю плакал по ночам, потом перестал. Саблю держит теперь правильно. В седле сидит. Просился остаться до лета, но Григорий рассудил, что матери сын нужнее, и с Пасхой велел кланяться.

Больше там ничего не было. Ни про Дмитрия, ни про кого-то ещё. Письмо с Волги пришло к Марии за десять дней до возвращения Тимофея, и она перечитала его несколько раз. Она знала, что вражеское войско разбито, что Хасан выполнил уговор. И что потери небольшие, как и то, что Дмитрий решил снова увековечить воинскую славу, установив мемориал на холме, под которым похоронили павших.