Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 94 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Хасана спасли курмышские. Когда я добежал до его покоев, на пороге лежали двое в халатах и один наш, а Хасан стоял босой посреди комнаты с саблей, и с лезвия стекала кровь.

— Живой? — спросил я.

— Живой.

— Ярослав? — спросил я уже у Ратмира, который влетел следом.

— Живой, но ранили. Вроде, не глубоко.

— Буди Федора, — приказал я.

— Уже сделал. Скоро он придёт к Ярославу.

Вскоре ко мне привели единственного выжившего из нападавших. Он лежал в углу перехода с пробитым бедром и ждал, когда его добьют. Но лёгкой смерти ему никто не дал. Его связали, и лекари зашили, потом перевязали его, чтобы не сдох раньше времени. Когда его привели, я лично провёл допрос.

Церемониться я не стал и, после отрезанного по моему приказу уха, он сломался. Так я узнал про тайный ход, которым они пробрались во дворец и где остальные.

В итоге мурзу взяли к утру. Наверное, если бы мурза вломился во дворец всеми силами, мы бы погибли. Пришло бы к моим покоям не двое, а десятеро… и каким бы крутым бойцом я не был, меня бы нашинковали на маленьких Строгоновых.

Оказалось, мурза надеялся, что хоть кому-то улыбнётся удача и, когда он выберется в степь, слава о его делах разлетится по аулам и к нему потянутся воины.

Казнили их на площади через три дня.

Двоих мурз, что были взяты в плен Ярославом, и третьего — Мурата, имя которого я запомню надолго.

Я долго думал, как. Ведь степь должна была запомнить, что бывает за такое, не на год, а на поколение.

Четвертование…

Человека привязывали за руки и за ноги к четырём лошадям, которых пускали в разные стороны. Площадь была полная, как в первый день, и среди них были мурзы, уже принёсшие клятву. Их я велел поставить в первом ряду.

Перед тем как приступить, каждому подрезали сухожилия.

Первым казнили Мурата. Кони понеслись в четыре стороны, и он долго кричал, потом раздался утробный вой, а потом разорвался на части. Второй и третий умерли быстрее.

Головы Хасан велел насадить на колья. Три кола, по одному на каждую дорогу, что входила в Сарай с суши.

Остальных выживших из полусотни Мурата я отправил вслед за четырьмя тысячами, на строительство дороги.

К концу месяца в дьячьей книге стояло сорок одно имя.

Примерно в это же время пришёл первый обоз из Казани.

Кара-Булат посылал за ним гонца сразу после сражения, и Яков отправил его по льду, как только смог. Зерно, соль, вяленое мясо, немного железа.

По-хорошему можно было отправляться домой. Ярослав сам найдёт место под форт, и разберётся с размещением гарнизона. Пётр (Хасан) должен будет прибыть в Москву по лету и ещё раз подтвердить клятву. Но я понимал, что моя поспешность может сыграть злую шутку. Ведь, как говорится, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Поэтому я решил остаться в Казани до конца распутицы. И, если Бог даст, к середине мая я уже вернусь домой.

Остальным же следовало идти домой сейчас, по льду, пока он держал.

И пятого марта войско вышло.

Стояло оно на льду перед городом весь день, пока строилось. Полки, обоз, кухни, калечные в санях. Около трёх тысяч освобождённых русских, остальные оставались. Двадцать семь мальчишек-заложников на отдельных санях, с четырьмя курмышскими и с дядькой из нижегородцев, который знал татарский. Двадцать три тысячи человек, если считать всё вместе.