Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 79 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Он ушёл.

Ива подняла голову.

— Ты его не пожалеешь.

— Кого?

— Муртазу.

Я немного подумал.

— Нет. Так будет лучше всего для Руси.

Она ничего не сказала и снова стала чистить лук.

К полудню подготовили круг.

Место выбрали на льду, между лагерем и яром, на утоптанном снегу. Курмышские вытоптали площадку шагов тридцать в поперечнике и обозначили её по краю копьями, воткнутыми в снег. Вокруг встали полки. Не все, всё войско на одном льду не уместилось бы, но от каждого полка стояли несколько сотен, чтобы потом разнесли весть о поединке среди остальных. За спинами русских, под откосом, держали пленных. Четыре тысячи ордынцев, разоружённых, в оцеплении нижегородцев. Им тоже было велено смотреть. А напротив них, через круг, стояли люди Хасана. С белыми тряпицами на левых руках.

Муртазу вывели из клети.

Связанные за спиной руки развязали. Он стоял между двумя курмышскими и растирал кисти, глядя на Хасана через круг. Одет он был в то, в чём его взяли. Куяк, штаны, сапоги, пояс без ножа. Шапку ему не дали.

Я вышел на середину.

Рядом со мной встал Кара-Булат, Ярослав встал по другую руку.

— Вчера на этом льду сошлись два войска. Одно пришло из Москвы. Другое собрали сыновья хана Ахмата. Вы знаете, чем кончилось.

Кара-Булат перевёл. Под откосом молчали.

— Я не буду говорить о том, кто победил. Это вы видите сами. Я буду говорить о том — почему.

Я показал рукой на Хасана.

— Сын Ахмата, Хасан, четыре года провёл у меня в плену. За эти четыре года он видел то, чего вы не видели. Он видел русские пушки в московском Кремле. Не одну, не десять, а больше сотни. — Дальше я начал слегка привирать. — Он видел, как льют новые. Он видел, как в моих школах учат детей, и как в моих кузнях делают железо, чего нет в Сарае. Он видел, что Москва идёт вверх, а Орда катится по холму вниз, и понял, что тот, кто поведёт Орду против Москвы, поведёт её в могилу.

Ратмир переводил, и я слышал, как под откосом стало тише.

— А его братья этого не видели. Муртаза и Шейх-Ахмед сидели в Сарае и в Укеке, делили между собой то, что осталось от отца, чеканили монету друг против друга, и когда у них кончились деньги, повели вас на Литву за полоном, потому что иначе не знали, чем вас кормить. Потом они узнали, что Москва идёт. И что они сделали? Они собрали всех, кого могли, и поставили на этом бугре против пушек, которых сами никогда не видели. Они не знали, что такое картечь на ста саженях. Хасан знал.

Кара-Булат договорил и посмотрел на меня. Тогда я продолжил.

— Хасан мог уйти. Он мог остаться за Волгой, у Яика, со своими людьми и с деньгами Казимира, и ждать, пока мы перебьём братьев, а потом прийти на пустое место. Так поступил бы хитрый человек. Хасан поступил иначе. Он пришёл сюда. Он встал рядом с братьями. И когда увидел, что они ведут вас всех под ядра, он сделал то единственное, что могло остановить резню — ударил по тем, кто её начал.

Я замолчал, давая перевести.

— Вы можете сказать, что он предал братьев. Я же скажу, что он не предал никого из вас. Каждый, кто сейчас стоит под откосом живой, стоит там потому, что бой кончился к полудню, а не к ночи. Если бы Хасан не ударил, я бил бы из пушек до темноты, и никого из вас здесь бы не было. Вы лежали бы на льду рядом с теми одиннадцатью тысячами, которых мои люди вчера считали до ночи.