Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 3 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я вошёл в кабинет.

Мария сидела за столом и перебирала листы. Когда дверь за мной закрылась, она подняла голову, и я подошёл и поцеловал её в щёку. Она не отстранилась. Прикрыла глаза на секунду.

— Что они хотели? — спросил я, садясь напротив.

— Как и всегда. — Она отложила лист. — Хотят, чтобы ты поделился своими мастерскими. Стекло. Воск. Секреты производства. Говорят, негоже одному роду такое держать, когда вся земля в нужде.

Я усмехнулся.

— А металл им уже не нужен?

— Про металл они не заикаются. Знают про великокняжеские доли в этих мастерских. И понимают, что, если лезть туда, это уже не с тобой спорить, а с Великим князем. Сам понимаешь, это разные вещи.

— Умнеют, — усмехнулся я.

— Умнеют, — согласилась Мария, но радости моей не разделяла. Она подняла другой лист и посмотрела на записи. — А сегодня они принесли вот это. Я полагаю, взяли твою докладную из Дьячьего приказа. Выписка о тратах казны на доски, которые ты отправил в Ивангород.

— А что с ними не так?

— Ты видел сумму?

— Видел. Я же её и писал.

— Шестьсот сорок рублей, Дима.

— За восемьсот двадцать подвод, — сказал я. — Первый обоз, что ушёл на Неву в сентябре. Сухая доска, сосна и ель, на корабельный набор и на дома мастерам. По тридцать досок на подводу, если считать с брусом. Ты знаешь, сколько такая доска стоит на московском торгу? Если найдёшь. Потому что сухой доски такого размера на торгу нет, её тесать надо. Шесть, шесть с половиной копеек за штуку. Это тысяча шестьсот рублей, Маш, если считать честно. Я отдал казне в два с половиной раза дешевле. Себе в убыток, если считать с сушкой.

Конечно, я приврал. Продал я не в убыток, но сильно дешевле, чем мог.

Она кивнула.

— А внушительная сумма вышла потому, что досок много, — добавил я. — Ивангород большой. Лёве ставить верфь, дома на две сотни человек, склады. Если бы они пошли тесать это вручную, казна отдала бы за ту же работу втрое больше и к весне не получила бы ничего.

— Дима, — сказала Мария, — неужели ты не понимаешь, что в чём-то они правы?

— Маш, — ответил я, — их правота заключается лишь в том, что я зарабатываю большие деньги, И ВСЁ, — повысил я голос. — Они просто хотят присосаться к кормушке, которую я сам выстроил, на свои. И, — я сделал паузу, — это уже неправильно. Мы с тобой об этом говорили: летом, у меня, когда ты просила стекольную для казны. У меня нет никакого желания поднимать эту тему снова.

Мария посмотрела на меня. Потом на лист в руке и, тяжело вздохнув, положила его в сторону, к другим.

— Ладно, — сказала она нехотя. — Расскажи, как идёт подготовка к походу?

Я вздохнул и начал рассказывать.

Войско собиралось: воины, возчики, кухари, кузнецы, лекари. Москва и великокняжеский двор давали восемь тысяч под Алексеем Шуйским, и в них входили его собственные три. Холмский-младший вёл две с половиной тысячи передовым полком. Тверь, теперь уже наша, под Оболенским, давала три тысячи, и Оболенский писал, что тверские идут охотно, потому что после смерти князя Михаила им надо было чем-то себя показать. Из Нижнего тесть обещал четыре тысячи. Владимир, Суздаль и Ростов вместе давали две с половиной. Рязанский князь Василий Иванович обещал две тысячи, и они должны были присоединиться к нам уже на Волге. Казань… Яков Бледный писал, что Кара-Булат собрал три тысячи своих татар, конных, и они присоединятся к войску в самой Казани. Остальное по мелочи, с разных уделов, по две-три сотни. Ну и мои.