Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 23 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Андрей! — одёрнула его Ольга.

— Что «Андрей»? Что я такого сказал? В почёте человек. Вся Москва об этом говорит, а мне и слова нельзя.

— Он с дороги. Дай ему в дом войти.

— Войдёт. Никуда не денется. — Тесть повернулся ко мне. — Я, Дмитрий, тебе вот что скажу. Я не слепой. Ещё на свадьбе Ярослава мне бросилось в глаза, как княгиня на тебя глядит… давно я это приметил, зятёк.

Он замолчал и смотрел на меня, и по этому молчанию не ясно было, чего он ждёт.

— Но пока Алёна была жива, — выговорил он медленно, — ты её не предавал. Так?

Тянуть тут было нельзя ни мгновения, и я перекрестился широким крестом на купол домовой церкви за его спиной.

— Вот тебе крест, Андрей Фёдорович. Ни разу. Совесть моя перед Алёной чиста.

Тесть подержал меня взглядом ещё немного, а потом выдохнул. Затем шагнул вперёд и крепко обнял меня.

— Ну и слава Богу, — сказал он мне в ухо. — Ладно, сын. Как бы там ни повернулось, а жизнь идёт своим чередом, и тебе в этом доме рады были и будут. Мало ли что Москва про тебя говорит.

— Спасибо, отец, — с почтением произнёс я.

Он отстранился, и я увидел, что глаза у него мокрые. Заметил это и он сам, сердито мазнул по ним рукавом и отвернулся к воротам.

— Внуков бы заодно привёз, — проворчал он. — Раз уж войско сюда притащил.

— Я с ними Григория оставил в Александрийске. Там сейчас пол-Кремля… Тимофей, сын княгини, у нас зимует.

— Григория, — повторил тесть. — Григорий твой меня моложе, ему внуков нянчить ещё лет двадцать. А мне один Господь знает, сколько отмерено, и поясница мне об этом каждое утро напоминает.

Ольга с Софьей тем временем переглянулись, подошли к Иве с двух сторон, подхватили её под руки и увели в дом. Ива оглянулась на меня с мольбой во взгляде, но я ей кивнул: мол, иди. Женщины уводили её от мужского разговора настолько ловко, что возразить она попросту не успела. Катя побежала следом, оглядываясь через плечо.

Тесть проводил их взглядом.

— Так вот, — сказал он, когда двери за женщинами закрылись. — Ты уж, Дмитрий, будь добр, привези мне внуков на лето, всех, сколько их у тебя набирается. И Юрку этого тоже, я его признать не могу. Сам понимаешь, — намекнул он на родство с Византийской принцессой. — Но время идёт, а кровь, как говорится, не водица. — Он посмотрел на сына. — А Ярослав пусть себе думает, что хочет. Ты привези, порадуй старика.

— Привезу, Андрей Фёдорович. Даю слово.

— Вот и договорились. Пошли в дом. Ольга с утра расстаралась и наготовила очень много.

Кормили меня так, что из-за стола я поднялся с трудом.

Через несколько часов подтянулись Шуйский и Холмский-младший. Тесть встретил их во дворе с чаркой, как положено. Алексея обнял, потому что помнил его отца и потому что Алексей был из тех, кого в доме Бледных знали давно. Семёна Холмского оглядел с головы до ног, сказал «весь в отца, и такой же тощий», и тоже обнял. Потом повёл всех в баню.

Баня у Бледных была хорошая. На столе уже стояли квас, пиво и вяленая рыба. Мы парились по очереди, и когда Ярослав, Шуйский и Холмский ушли в парную во второй раз, мы с тестем остались в предбаннике вдвоём.

Он налил пива мне и себе. Отпил и поставил кружку на стол.

— Ты не думай, что я лезу, — сказал он. — Но раз уж ты мне написал, значит, хотел, чтобы я знал. А раз я знаю, то имею право сказать, что думаю. Согласен?