Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 81 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Возок остановился у края поля. Я вышел первым и подал руку, Мария Борисовна вышла, и сотни замолчали.

Я видел, как она посмотрела на это поле. Три тысячи конных в запылённых одеждах, и лица у них за полгода выдубило до цвета сапог. Над московскими сотнями повис стяг, и ветер его не трогал.

Воислав подвёл к возку телегу из обоза, пустую, и Мария поднялась на неё. Тогда её стало видно всему полю.

— ВОИНЫ РУССКИЕ, — громко произнесла она. — Я Великая княгиня Мария Борисовна, и я приехала к вам от Великого князя Ивана Ивановича, вашего правителя. Он молод и остался в Москве, как ему и положено, а я не утерпела. Я хотела первой увидеть людей, которые сделали то, чего никто не сделал за двести с лишним лет.

Она помолчала.

— Большой Орды больше нет. В Сарае сидит князь Пётр, и благодаря вам всем Великий хан поцеловал крест Москве. Дань, которую наши деды возили, в степь больше не поедет. ЭТО СДЕЛАЛИ ВЫ! Я знаю, чего это стоило… — над полем стояла тишина. — Но я приехала сказать и о другом. Весной ваш воевода попал в руки врага. Его взяли обманом и в Хаджи-Тархане держали в цепях. Многие войска на вашем месте пошли бы домой. Дома ждут, на дворе лето и покос. А вы повернули назад! Вот это я называю братским духом, а по-другому РУССКИМ. Я скажу о нём сыну и Думе, а летописцы запишут, как ВЫ НЕ БРОСИЛИ СВОЕГО ВОЕВОДУ!

Я сидел в седле и не знал, куда девать глаза. Ива смотрела на Марию снизу вверх, приоткрыв рот, и такого лица я у сестры не видел ни разу, а Ратмир опустил голову, и уши у него покраснели.

— И последнее, — сказала Мария чуть тише. — Не все вернулись. И… я говорила это воинам, что вернулись раньше, и повторяю об этом вам. Многие легли в степи и под Сараем. Их вдовам Москва даст, что положено, это я обещаю. А вы помяните их сегодня. Пусть им будет спокойно в земле. А вам кланяется Москва!

Она поклонилась полю. В пояс, как кланяется княгиня, и держала поклон долго.

Воины с поля ответили. Сначала курмышские, потом московские, и крик покатился по сотням и ушёл к перелеску, где заржали кони. Кто-то поднял саблю, за ним подняли все. Ива вдруг закричала тоже, тонко, и смутилась, попавшись мне на глаза.

Я смотрел на своих людей и думал, что речь была правильной и все присутствующие заслужили каждое слово.

В тот день мы больше никуда не поехали.

Воислав ещё до речи сказал, что из Москвы к вечеру придёт обоз, и Мария велела становиться лагерем у ближайшего ручья. Правда, полон погнали дальше, в Москву, под охраной двух московских сотен из свиты Великой княгини.

Лагерь же ставили, как ставили всегда. Сотни разошлись по полю, кони к ручью, шатры с телег, костры по десяткам. Для Марии Борисовны Ближняя сотня поставила большой шатёр на пригорке, с её возком у входа. В большом шатре за столами садилось человек сорок.

Обоз пришёл, когда солнце уже садилось за перелесок. Бочки с пивом и мёдом, несколько бочонков с вином для знати, говяжьи и бараньи туши, хлеб в мешках.

У шатра сколотили столы на козлах. Для княгини и старших поставили лавки, остальным хватало сёдел и земли. Бочки выкатили к каждой сотне и выбили днища, а черпаком служил чей-то шлем. Мясо рубили прямо на возах и несли к кострам, и над полем поднялись дымы от котлов. Раздачу вёл Ратмир по сотням, от сотников к десятникам. Каждому десятку шёл свой кусок мяса и своя мера, и каждый получал ровно столько, сколько соседний. К ночи я заметил, что трезвые дозоры он всё же выставил и сменял их каждые два часа.