Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 51 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

У телеги с него сняли колодку. Потом он посмотрел на татар Хасана и что-то сказал им. Громко, на всю толпу.

— Что он сказал? — спросил я Ратмира.

— Говорит, что умирает как воин. И что Аллах всё видит.

— Пусть видит, — ответил я.

Хасан ответил Айдару парой слов, и тот дёрнул щекой и замолчал.

— А это что? — спросил я.

— Князь сказал, что молитву по нему прочтут. И велел ему помолчать.

Ярослав вышел вперёд. В руке у него была грамота, и он развернул её так, чтобы видели все. Люди должны видеть, что казнят по закону, а бумага лучше всего это подчёркивала.

— Мурза Айдар! — раздался голос Ярослава. — Присягнув хану Сеид-Махмуду на верность, ты сговорился с мурзой Тимербеком и напал из засады на людей Великого князя Московского. Побил людей боярина Строганова и лекарского ученика Елизара, который оружия в руках не держал. Головы павших ты насадил на пики вдоль берега, по-разбойному, как не делают даже с ворами. Боярина Строганова, главу Боярской думы, ты взял раненым и отвёз в Хаджи-Тархан, где отдал хану. Подложным письмом с краденой печатью наместника казанского и тайным сговором ты выманил боярина из города. Ты носил кольчугу убитого воина русского и ездил на его коне. За всё это по суду воеводы Ярослава Бледного и князя Петра Сарайского тебе положена смерть через отсечение головы.

Он опустил грамоту. Пара воинов перевела всё сказанное для татар. По толпе Хасана прошёл шёпот и стих.

Хасан стоял шагах в десяти от меня, с мурзами, и ни разу не посмотрел в мою сторону.

Палачом был бывший мясник из посада. Телосложение у него было богатырское и Ратмир посчитал что он лучше других справится с этой чёрной работой.

Айдара положили грудью на колоду. Он совсем не упирался. Еремей примерился, расставил ноги, топор пошёл вверх и резко ухнул вниз.

И одним ударом отсёк голову, которая покатилась с телеги на землю… а тело дёрнулось один раз и затихло. Потом двое воинов столкнули тело в яму, палач поднял голову за волосы и бросил следом. Потом взяли лопаты, и земля посыпалась вниз. Засыпали быстро. Горку притоптали, и всё.

Я смотрел на татар. Они стояли и ждали чего-то ещё, но ничего больше не происходило. Айдар лежал в яме, которую сам себе вырыл, с головой, отрубленной по суду, как воину. Мученика из него не вышло. Кто-то в задних рядах сказал что-то, двое засмеялись, и толпа стала расходиться.

— Пойдём, — сказал я Иве. — Здесь уже делать нечего.

Она посмотрела на свежую землю и ничего не ответила.

— Слав, — обратился я к шурину. — Через час собирай всех ко мне. Хасана, его мурз, сотников московских. Будем думать, что делать дальше.

* * *

Стол мне сделали из двух досок на бочках, и на них положили карту этих мест. Итиль, Ахтуба, Сарай вверху, Хаджи-Тархан внизу, Каспий штриховкой, а Крым обозначился кружком.

— «Астрахань, — поправил я себя по привычке человека двадцать первого века. — Хотя так её здесь ещё долго никто не назовёт».

В шатёр набилось четырнадцать человек, и стало тут же душно. Хасан с тремя мурзами сели слева, Ярослав рядом со мной, Ратмир встал за спиной. Над московскими сотнями старшим был Семён Хвостов, сотник из тех двух тысяч, что повернули назад вместе с курмышскими. За ним сидели ещё двое сотников, которых я знал только в лицо.

Я отпил травяного взвара и начал.