Книга Последняя станция — море, страница 2 – Алисия Роуден

На записи не было конверта.

Вера прокрутила последние пять минут.

Вот она наклоняется к экрану. Вот трёт переносицу. Вот берёт кружку. Вот замечает что-то перед собой и замирает.

Конверт лежал на столе.

Вера откинулась на спинку кресла.

— Очень смешно.

Она посмотрела на камеру под потолком.

Красный индикатор горел ровно.

— Лев, если это ты, то у тебя отвратительное чувство юмора.

Лев Мельников работал на соседнем этаже в отделе системной диагностики. Он был единственным человеком в здании, который мог позволить себе подменять журналы событий ради проверки уязвимостей, а потом сообщать о результатах так, словно спас город от неминуемой катастрофы.

Вера набрала его номер.

Длинные гудки сменились голосом автоответчика.

— Абонент временно недоступен.

Она посмотрела на экран телефона. Связь была стабильной, сеть работала. Лев мог просто не брать трубку.

Вера набрала сообщение:

Если ты оставил у меня на столе конверт, сейчас же признайся. Я не в настроении.

Ответа не было.

Она убрала телефон и снова посмотрела на конверт.

Бумага была плотной, слегка желтоватой. Не из офисного принтера — такие конверты давно вышли из употребления, потому что в них не помещались современные документы. Клапан был заклеен обычным клеем. Ни штрихкода, ни служебной маркировки, ни печати.

Только её имя и дата.

Вера провела пальцем по краю.

Ей вдруг захотелось не открывать его. Оставить до утра, вызвать охрану, оформить инцидент, запросить проверку камер. Всё сделать по инструкции, как она делала каждый раз, когда что-то не укладывалось в систему.

Но под именем стояла ещё одна строчка, написанная мелким почерком.

Если ты всё ещё помнишь море, не опаздывай.

Вера перестала дышать.

Море.

В её детстве это слово не означало ни отпуск, ни фотографии на фоне волн, ни запах соли на коже. Оно означало отца.

Андрей Соколов работал инженером на старой железной дороге, ещё до того, как её окончательно закрыли. Он занимался восстановлением участков, которые после климатических сдвигов и затоплений стали непригодны для движения. Последние два года перед исчезновением его переводили из одного исследовательского проекта в другой. Он возвращался домой поздно, иногда не приходил несколько суток, а на вопросы отвечал коротко: «Работа».

Вера тогда была десяти лет и считала, что взрослые говорят «работа», когда не хотят объяснять детям ничего важного.

Однажды отец принёс домой маленькую стеклянную банку. В ней лежал серый песок, несколько ракушек и кусочек зелёного стекла, отполированный водой до гладкости.

— Что это? — спросила Вера.

— Море.

Она покрутила банку в руках.

— Оно же не такое.

— А какое?

— Синее. Большое. Шумит.

— Это тоже море. Просто оно давно здесь не было.

Она решила, что он шутит. Отец часто шутил странно, так, что взрослые улыбались из вежливости, а Вера потом долго пыталась понять, где именно была шутка.

Той ночью она спрятала банку под кроватью. Через неделю отец исчез.

Банка осталась.

До двадцати семи лет Вера не вспоминала о ней ни разу. Потом, разбирая квартиру матери после её смерти, нашла банку в коробке со школьными тетрадями. Песок превратился в серую пыль, стекло треснуло, а ракушки рассыпались от одного прикосновения.

Она выбросила всё в мусоропровод.

Теперь, глядя на конверт, Вера поняла, что помнит море.