Книга Последняя станция — море, страница 175 – Алисия Роуден

И главное — что они скажут друг другу завтра, когда первая радость немного утихнет?

Вера поняла, что боится именно этого.

Не новой станции, не поезда, не очередной подделки, которая примет лицо любимого человека.

Она боялась утра.

Обычного утра, в котором придётся проснуться и понять, что они действительно вернулись.

— Вера, — позвала мама.

Она подняла голову.

Анна смотрела на неё внимательно, почти тревожно.

— Ты здесь?

Вера хотела сказать: «Да».

Но вместо этого спросила:

— Ты настоящая?

Вопрос повис между ними.

Костя замер. Андрей медленно опустил руки. Дед отвернулся, давая им пространство.

Анна не обиделась. По крайней мере, не показала этого. Она только сняла с плеча рюкзак, поставила его на землю и посмотрела на Веру так, словно понимала, почему этот вопрос был неизбежен.

— Не знаю, как тебе доказать, — сказала она.

— Скажи что-нибудь, чего не могла знать линия.

Мама задумалась.

— Когда тебе было шесть, ты спрятала мои ключи в морозилке, потому что решила, что если они будут холодными, я быстрее вернусь домой. Потом забыла об этом и обвиняла меня, что я потеряла их сама.

Вера почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Это могло быть в памяти.

— Могло.

Анна не стала спорить.

— Когда Костя родился, ты не хотела подходить к его кроватке. Говорила, что он слишком громко дышит и мешает тебе спать. А через неделю сама принесла ему своего плюшевого зайца. У него было порвано ухо, и ты сказала, что теперь у Кости тоже будет свой шрам, как у тебя на колене.

Вера закрыла глаза.

Заяц.

Тот самый, который остался в вагоне после того, как детская память вернулась к ней. Она почти забыла, что когда-то отдала его брату. На линии воспоминание было связано с обещанием, которое она не смогла выполнить.

Анна продолжила, уже тише:

— А ещё ты не любила запах мокрой шерсти. Каждый раз, когда мы возвращались с дачи под дождём, ты заставляла меня сушить куртки на балконе, даже зимой. Говорила, что от них пахнет старой собакой.

Вера рассмеялась сквозь слёзы.

— Это правда.

— Знаю.

— И ты помнишь?

— Да.

— А запах дома после дождя?

Анна посмотрела на неё с удивлением.

Вера не стала объяснять. Она просто ждала.

Мама подняла лицо к небу, будто пыталась уловить что-то в ветре.

— Земля у крыльца, — сказала она наконец. — Старые доски, мокрые листья и твой шампунь с яблоком. Ты всегда выбегала на улицу сразу после дождя, хотя я запрещала, потому что ты простужалась. А потом возвращалась с грязными ногами и говорила, что воздух пахнет так, будто мир только что вымыли.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Не потому, что ответ был идеальным. Наоборот — в нём было слишком много мелочей, слишком много ненужных подробностей. Линия всегда выбирала то, что больнее всего. Она брала воспоминания, очищала их от случайного, оставляла самое важное и подсовывала человеку готовую картину.

А мама вспомнила не только главное.

Она вспомнила яблочный шампунь, мокрые доски, грязные ноги и то, как Вера говорила глупости после дождя.

Настоящая жизнь никогда не состояла только из главного.

Вера шагнула к ней и снова обняла.

— Я верю тебе, — прошептала она.

Анна прижалась щекой к её волосам.

— Спасибо.

— Но если ты ещё раз исчезнешь, я буду очень зла.

Мама тихо рассмеялась.

— Это справедливо.