Книга Последняя станция — море, страница 171 – Алисия Роуден

Но сейчас никто не предлагал ей выбора.

Система просто отказывалась признавать, что они вернулись.

И, возможно, впервые за весь путь это было не ловушкой. Возможно, линия действительно не знала, что делать с теми, кто сумел закончить маршрут иначе, чем было предусмотрено.

— Если мы нажмём, — сказал Костя, — что случится?

— Не знаю, — ответила Вера.

— А если не нажмём?

Она посмотрела на выход. За разбитым окном виднелась тёмная полоса горизонта, а над ней — тяжёлое небо. Ветер всё ещё пах водой.

— Тогда мы всё равно пойдём дальше.

Костя чуть улыбнулся.

— Вот это уже похоже на тебя.

Вера не ответила. Она протянула руку и нажала красную кнопку.

Металл под пальцем оказался неожиданно тёплым.

В динамике раздался длинный треск, затем щелчок. Где-то в глубине здания заработал старый механизм. С потолка посыпалась пыль. Над панелью загорелся тусклый зелёный индикатор, и на экране, который секунду назад был чёрным, появилась надпись:

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРИНЯТО.

Следом возникла вторая строка:

ВОЗВРАЩЕНИЕ НЕ РАВНО ВОССТАНОВЛЕНИЮ.

А потом экран погас.

Вера долго смотрела на него.

— Ну, спасибо, — пробормотала она. — Очень полезно.

Костя фыркнул. Андрей тихо рассмеялся — впервые за всё время, с тех пор как они встретились на линии. Смех был коротким, хриплым, непривычным, но настоящим.

Дед тоже улыбнулся.

И от этой простой, почти неловкой улыбки Вере вдруг стало легче. Не потому, что всё закончилось. А потому, что никто больше не пытался убедить её, будто у них есть готовый ответ.

Они вышли из здания.

Платформа тянулась вдоль старых путей, заросших травой. За ограждением начиналась полоса низких кустарников, затем — дорога с потрескавшимся покрытием. На столбе висела выцветшая табличка с названием станции. Буквы почти стёрлись, но Вера смогла разобрать одно слово:

БЕРЕГОВАЯ.

Она остановилась.

— Мы уже были на станции «Берег», — сказал Костя.

— Это не та станция.

— Откуда ты знаешь?

Вера посмотрела на рельсы. Они были настоящими — с ржавчиной, грязью и травой между шпалами. Никаких синих огней, никаких надписей, возникающих из воздуха. Только старая железная дорога, которую давно перестали обслуживать.

— Потому что здесь всё старое, — сказала она. — И ничего не пытается нам что-то объяснить.

Андрей провёл рукой по ржавому поручню.

— Я помню эту станцию.

Все посмотрели на него.

— Ты был здесь? — спросил дед.

— До исчезновения. Не на линии. На обычной железной дороге. Здесь проходила ветка к побережью, ещё до того, как её закрыли. Я приезжал сюда с бригадой, когда меняли сигнальное оборудование.

Он наклонился к рельсам, провёл пальцами по головке одного из них.

— Я тогда думал, что самое сложное в железной дороге — понять, куда ведут пути. А оказалось, сложнее всего понять, когда нужно перестать по ним идти.

Вера посмотрела на отца. Он говорил без прежней уверенности, но теперь его слова не звучали как попытка что-то доказать. Просто человек вспоминал свою жизнь — ту, которая существовала до линии и, возможно, всё ещё ждала его где-то за пределами этого странного маршрута.

— Какой сейчас год? — спросил Костя.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Вера сначала не поняла его смысла.

— Две тысячи сорок девятый.

— Ты уверена?

— Да.

— А сколько времени прошло?

Никто не ответил.