Книга Восьмое министерство, страница 47 – Константин Набутовский

Он коротко кивнул нам и сказал то, чего я уж точно не ждал:

— Значит, вот ты какой — внук Серова.

Я улыбнулся с лёгким уважительным кивком.

— Вот, какой есть, Павел Игнатьевич. Не лучший экземпляр, но стараюсь.

Он чуть прищурился, изучая.

— Ты похож на деда. Только взгляд другой. Он верил, что систему можно создать и сделал это. А ты, похоже, собираешься её проверить.

— Скорее — понять, где она перестала быть системой, — ответил я. — И кто теперь за ней стоит.

Архипов медленно кивнул, откинулся на спинку кресла.

— Нина рассказала, что тебе требуется. Если честно, думал, не доживу до того дня, когда кто-то снова попросит у меня «разрешение расследовать». Давно я не слышал этого слова.

— Выходит, к сожалению, зря, — тихо сказал я.

Он усмехнулся, но как-то с грустью.

— Когда-то я руководил уголовным розыском Пресненского района Москвы. В те времена слова «честь» и «совесть» были не лозунгами, а инструментами. Мы ошибались, спорили, ссорились — но это и была жизнь. А потом меня направили сюда.

Он посмотрел на меня долгим взглядом:

— Да, ты прав, Серов. Это не случайности. И не система. Это — метод. Только я пока не понимаю чей.

— Разберёмся, — сказал я. — Главное — чтобы вы дали нам шанс.

Он медленно открыл папку, достал несколько листов и положил их на стол.

— Разрешение на расследование. Не журналистское — настоящее. Все доступы открыты. Работаете под мою ответственность.

Вот это называется «вписаться по-взрослому». Теперь назад дороги нет. Даже если очень захочешь.

— Спасибо, — тихо сказала Нина. — Павел Игнатьевич, а не возникнут вопросы у Совета Совести?

Архипов отмахнулся:

— Возникнут. Но пусть задают. Я уже слишком стар, чтобы бояться вопросов.

Он повернулся ко мне:

— Серов, если чувствуешь, что правда где-то рядом — иди до конца. Только не путай правду с местью. Тут это тонкая грань.

Я кивнул:

— Обещаю. По совести.

Он улыбнулся чуть грустно:

— По совести… и не с большой буквы… Слово — то же, но я давно не слышал его так, вживую.

И тут же добавил, уже деловым тоном:

— Завтра к вам присоединится один человек. Старой закалки. Поможет вам не запутаться.

— И кто это? — спросил я.

— Познакомитесь лично. Завтра. Он сам вас найдёт.

Прежде чем уйти, я попросил Архипова организовать охрану четырём оставшимся министрам.

Тот ответил просто:

— Уже. Сразу после известия о Мещерякове.

После этого он объявил, что старшей нашей группы будет Нина, — и мы попрощались.

Когда мы вышли из кабинета, Антон шёл молча, Нина — с каким-то новым выражением лица: то ли нерешительность, то ли сомнение.

А я знал одно: впервые за всё время у меня, у нас появился союзник. Живой. Настоящий.

Я прошептал:

— Минус три… Только бы на этом всё остановилось.

Мы вышли из Главного управления Хранителей Совести около часа дня. Солнце мутно пробивалось сквозь купол, как через матовое стекло. Свет был ровный, но холодный — здесь даже полдень выглядел, как искусственный день в декорации. Каждый раз, когда я смотрел на этот ровный дневной свет, у меня было чувство, будто кто-то забыл подкрутить яркость в настройках мира.

Уже в машине мы провели небольшое совещание.

Так как по рационам было всё понятно, и направление, куда копать, более или менее известно, я решил, что сейчас надо заняться третьим министром. По горячим следам, так сказать.