Книга Восьмое министерство, страница 15 – Константин Набутовский

«Эх, Кеша, Кеша… В себе разберись сначала, Ромео недоделанный», — укоризненно сказал внутренний голос.

Я вздохнул и взял закипевший чайник.

— У вас тут всё так… округлое, — сказал я, наливая кипяток в чашку и украдкой поглядывая на неё. — Даже мебель без углов.

— Углы — источник столкновений, — ответила она. — Мы стараемся от них избавляться.

— И от столкновений тоже?

— По возможности.

Интересно, а что они делают с людьми, у которых характер — сплошной угол? Обтачивают? Полируют до блеска? Или… списывают, как производственный брак?

Я допил кофе, сполоснул чашку, быстро оделся и уже через десять минут мы вышли. Возле подъезда стояла машина — такая же гладкая, как та белая вчера, только немного меньше размером и цвета «мокрый асфальт», как называли «там». Колёса утоплены, дверей вроде нет. Но, как только подошли ближе, часть корпуса плавно отъехала назад, как фонарь кабины пилота в самолёте. Если честно, как у той вчерашней белой машины Хранителей открывались двери, я даже не заметил: как-то было не до того.

— Личная, — указав на машину коротко сказала Нина, очевидно для пояснения. — Служебная, но личная.

Салон оказался светлым, почти без приборов. Только сиденья и узкая панель с нежно-голубой подсветкой. Никакого руля — Нина просто набрала какой-то код на небольшом, но широком экране.

Машина тронулась бесшумно, будто не ехала, а скользила. На улицах — ни одного рекламного щита, ни лозунгов. Только таблички на зданиях: «Дом Милосердия», «Ателье Справедливости», «Мастерская Памяти».

— Красиво, — сказал я. — И жутковато.

— Почему жутковато?

— Потому что слишком правильно. Когда всё идеально — всегда где-то спрятан подвох.

Нина быстро посмотрела на меня:

— Здесь нет подвохов. Есть только выбор.

— Да, я уже понял, — усмехнулся я, — между добром и… ещё большим добром.

Она не ответила.

Я вспомнил, как вчера Гаврилов тоже пару раз промолчал, не ответив мне. Похоже, они тут все не стремятся отвечать на неудобные вопросы.

Мы проехали мимо парка — деревья высажены идеально ровными рядами, одинаковой высоты, одинаково зелёные. Даже ветер тут казался дозированным.

— И всё-таки, — сказал я, — странно видеть, что у вас тут новые машины, а по окраинам ездит старый ЗИЛ.

— Старое — для обслуживания нежилого. Новое — для жизни.

— Просто идеальный подход, — хмыкнул я.

Мы ехали молча: я глазел по сторонам, а Нина что-то читала — то ли записи в блокноте, то ли какую-то инструкцию. То ли просто делала вид, что читает. Город просыпался без суеты: люди выходили на улицы не толпами, а ровными потоками, будто по сигналу невидимого дирижёра. Все двигались в одном темпе, никто не разговаривал, не жестикулировал. Каждый — в сером, белом или песочном: почти вся одежда была именно этих оттенков. Ни одного яркого пятна. Только редкие дети, одетые в такие же цвета, позволяли себе шагать чуть быстрее и более вольно.

— Как-то у вас… не спешат, — сказал я, глядя на ровный поток пешеходов.

— Спешка — следствие страха, — ответила Нина. — У нас не принято бояться.

И тут же добавила, на мгновение запнувшись:

— И нечего.

— Зато принято синхронно ходить.

Она снова промолчала. Но я увидел в отражении стекла, что губы у неё дрогнули — едва заметно. Непонятно, правда: то ли от улыбки, то ли от раздражения.