Книга Восьмое министерство, страница 11 – Константин Набутовский

— Ты чаю хочешь?

Я кивнул.

Мы пили кипяток из белых стаканов, похоже, керамических. На стойке висела табличка: «Сахар — по индивидуальной разнарядке». Сахара не было.

Ладно, потом разберусь, что это за разнарядчики такие, что сахар зажимают.

— Скажи, — спросил я Гаврилова. — У вас здесь милиция называется «Хранители Совести» — это что, официальное?

— Ну да, — сказал он. — Они следят, чтобы было по совести.

— И как это — «по совести»?

Гаврилов посмотрел на меня с усталой улыбкой.

— По совести — чтобы всем хватало и никому не было стыдно. — Он пожал плечами. — А у вас там что, сейчас не так разве? А, ну да… Моя милиция меня бережёт. Как же давно это было…

Он облокотился на стойку, посмотрел на мои руки.

— Тебе дадут жильё, пока разберутся, — сказал он. — На окраине. Там пусто, но свет и вода есть. Хочешь — я провожу.

— Хочу, — ответил я просто.

Как только я получил данные по моему временному месту жительства, мы вышли на улицу. Туман начал рассасываться, купол над городом был почти невидим — только если смотреть по касательной, можно было заметить тонкую дрожь воздуха высоко-высоко. Фонари равномерно освещали улицу. Где-то далеко в центре тихо звенели колёса трамвая — звук, знакомый с детства.

— Трамвай? — спросил я.

— Есть, — сказал Гаврилов. — И троллейбус есть. И всё есть. — Он усмехнулся. — Только людей не хватает.

— Потому и окраина не заселена?

— Ага. Вся жизнь — ближе к центру, — сказал он. — Там всё и происходит.

— А что «всё»?

Гаврилов снова не ответил. Мы шли вдоль забора — чистый, свежевыкрашенный, без граффити, без объявлений, как почти везде там, «снаружи». В одном месте висела металлическая табличка: «Сектор 7. Граница обслуживания». Под ней мелкими буквами: «Ответственный — Служба подкупольного обеспечения».

— Скажи, — сказал я, — у вас есть газета? Телевидение есть? Радио?

— Есть, — сказал он. — Всё по расписанию. — Он помолчал и добавил: — И по мере.

— По мере?

— Тут у каждого своя мера. — Он поморщился. — У нас так всегда.

— В редакцию газеты подскажешь как попасть? — спросил я Гаврилова.

— Центр. Там у любого спросишь, все знают, — моментально ответил он.

Дальше мы шли молча, и уже минут через пять подошли к одному из домов, один в один как те, что я увидел тут впервые. Возле дома — клумбы с цветами, две лавочки, похоже, из пластика. Мы зашли в пустой подъезд. Внутри — чистые ступени, в углу аккуратно висят новые почтовые ящики с номерами. Квартир, похоже, было по две на каждом этаже. Гаврилов поднялся со мной на второй этаж, тут же открыл дверцу с электрическим щитком, вмонтированным в стену, вставил мою карточку в прорезь.

— На сутки хватит. Потом тебе дадут постоянную. Или не дадут — как решат.

— Кто решит?

— Те, кто решают, — сказал он просто.

Мы стояли в пустом коридоре квартиры, которая теперь была моим домом. Временным, или постоянным — дальше будет видно. Тишина была такая, что слышно, как где-то в стене журчит вода. Гаврилов надел шапку.

— Я на периметр, — сказал он. — Работа. Если что — в Пункт учёта придёшь, спросишь меня.

— Спасибо.

Он уже повернулся, но вдруг снова посмотрел на меня:

— Ты не удивляйся, если тебя будут разглядывать. Здесь внешних не бывает. Я давно на обслуживании периметра, так что знаю. И… — он поискал слово, — и министры тут обычно не умирают. И вообще…