Книга Восьмое министерство, страница 108 – Константин Набутовский

Архипов обвёл всех взглядом:

— Уходим. Сейчас же.

Никто с ним не спорил.

Мы поднялись наверх молча. Лифт скользил бесшумно, но как-то натужно, будто дед не хотел меня отпускать.

На табло вспыхнул «0», двери раскрылись, и в лицо ударил дневной свет. Даже тут, под куполом он показался слишком ярким, агрессивным.

Нина шла рядом, не глядя на меня, будто в голове прокручивала всё по кадрам, пытаясь осознать.

Антон, Архипов и Громов шли впереди, и Нина тихо спросила:

— Кеш… ты ведь что-то почувствовал там, да? Скажи…

Я смотрел на неё и понимал: сказать правду — значит втянуть её туда, в ту тьму под городом. Промолчать — значит врать человеку, которому я только-только позволил войти в свою жизнь. И от этой дилеммы стало почему-то нестерпимо стыдно. Я не ответил сразу. В голове по-прежнему звучал тот голос — мягкий, почти человеческий: «Не бойся. Её можно остановить».

Я посмотрел Нине в глаза:

— Не знаю. Может, и правда просто показалось.

Она кивнула, но, кажется, не поверила.

Мы вышли в коридор, где всё было так же — ровно, стерильно, спокойно. Только теперь весь этот порядок казался ненастоящим. Словно где-то под ногами, в глубине города, медленно билось сердце, но его ритм теперь совпадал с моим.

В кабинете Архипова мы сразу устроили совещание. Он стоял у окна, молча глядя в сторону Совета Совести — туда, где внизу, под бетонными слоями спал человек, с идеи которого всё началось.

— Докладывать никому пока не будем, — сказал он после короткой паузы. — Да, собственно, и некому. Сначала разберёмся, что это вообще значит.

Нина тихо сказала:

— Если МИРА держит его в живых, то отключить её — значит убить человека.

Я посмотрел на неё. И впервые за всё время понял, насколько тонкая грань теперь между «жизнью» и «системой».

— Но если не выключить, — медленно произнёс я, — она убьёт всех остальных.

Я не сказал ещё одного — того, что крутилось в голове: а если она уже начала?

Тут Антон оторвался от монитора терминала, удивлённо посмотрел на нас и произнёс испуганно:

— МИРА сняла блокировку сектора, которую я поставил.

Створки двери бесшумно разъехались. На пороге стоял Волгин Андрей Николаевич — Главный Координатор города Эхо.

— Это я снял блокировку, — тихо, но твёрдо сказал он. — МИРА тут ни при чём. Этот сектор блокировать нельзя. Может случиться беда.

У меня вдруг возникло странное ощущение: будто человек, вошедший в кабинет, — не совсем тот Волгин, которого я знал последние дни. Не Главный Координатор, а кто-то… из прошлого. С усталостью, от которой дрожат руки. От его голоса не веяло угрозой. Скорее… бессилием и страхом? Похоже. И это было куда страшнее угрозы.

— Беда? — суровым голосом переспросил Архипов. — Для кого? Для МИРЫ? Ты… ты о ней печёшься, как о родной дочери.

Волгин опустился в кресло у окна, будто у него не осталось сил стоять.

— Беда для города, — устало сказал он. — Непоправимая беда. Серова нельзя отключать от биокамеры.

Он поднял глаза, задержав взгляд на каждом из нас, и тихо произнёс, остановив его на Архипове.

— Да, Паша… да. Я знаю, что вы нашли там, на минус третьем этаже.

Он закрыл лицо руками.

Громов пристально смотрел на него. Потом как-то так спокойно, по-дружески сказал:

— Андрей Николаич, объясни нам, что ты знаешь, а мы все — нет.