Книга Клуб четырёх теней, страница 46 – Валери Рэм

Перед залом для приема посетителей Марк останавливается, склоняя голову. Он делает глубокий вдох, скрипя зубами. Что он скажет? И что скажет она? За все то время, что его не было, случилось многое.

Открыв дверь, он замирает на пороге: за столом в инвалидной коляске — от бессилия она уже не может передвигаться сама — сидит его мать. Лицо бледное, каким оно было не всегда, костлявые руки, впалые глаза. Она что-то рисует на бумаге. Только это больше похоже на хаотичные линии, нежели на полноценную картинку. Она со всей силы давит на цветной карандаш, практически разрывая альбомный лист.

Марк сглатывает вязкую слюну и подходит ближе.

— Привет, мам, — голос надрывается, кажется ему чужим.

Она поднимает взгляд куда-то в пустоту, а затем снова продолжает рисовать.

Марк садится. Настает неловкая пауза. Мать продолжает нервно дергаться, держа в руках карандаш как ребенок.

— Я тебе принес подарок, — он подвигает к ней горшок с цветами. По комнате распространяется приятный бархатистый аромат роз.

— Шипы, — отчеканивает мать. — Боль.

Внутри будто хрустнули ребра, Марк обмякает на стуле, чуть ли не сползая вниз. Перед ней он может побыть слабым. Она все равно этого не увидит. Не почувствует. Не обнимет.

Время замедляется. Марк учащенно дышит, а пульс зашкаливает.

— Это розы, — он вымученно улыбается, касаясь пальцами прядей. — Твои любимые.

Она повторяет:

— Шипы. Боль.

Рука дергается, и Марк выдирает у себя небольшой клок волос.

Он оглядывает комнату, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Только желтые стены напоминают ему о страданиях, которые они в себе несут.

— Что-то рисуешь? — он глядит на лист. — Не покажешь?

Она исподлобья смотрит сквозь Марка и прижимает листок к груди.

Он так точно ничего не добьется.

Марк лишь кивает, а мать снова продолжает свое занятие.

Марк беззвучно выдыхает и говорит:

— А помнишь, как однажды мы поехали в лес за грибами? Ты еще тогда впервые увидела белку.

Она молчит, слышно лишь чирканье карандаша.

— А когда я был маленький, случайно попал мячом в дорогой телевизор. Ты очень часто вспоминала эту историю.

Мать не произносит ни слова.

— А еще мы ездили за границу. Отец тогда…

Марк осекся. Мать замирает и поднимает на него стеклянные глаза.

— Боль.

Марк прижимает кулак к губам. Нет, он не должен был это говорить. Ни при каких обстоятельствах.

Накатывающие слезы душат его.

Это бесполезно. Марк резко встает и направляется к двери. Подальше от этого. Подальше от нее.

И в этот же момент мать хватает его за руку, сжимая настолько, насколько позволяют силы. Она смотрит на него, словно прожигая насквозь. Ее карие глаза приобретают тот самый яркий оттенок, а кожа розовеет.

Она говорит ясно и четко:

— Он в плену. Там, откуда не вернуться. Но там, где надежда еще дышит.

Марк втягивает голову в плечи, округляет глаза, а мать его отпускает и отворачивается.

Он бросает взгляд на листок и только сейчас понимает, что там среди кругов и толстых линий написано имя.

Лука.

Не надо было туда приезжать. Этот порыв вскрыл старые раны, которые и так толком не зажили. Глаза матери пустые, разум затуманен. Он не нужен ей, потому что она не чувствует. Он не нужен ей, потому что возможно сам обрек ее на эти страдания. Марк бежит от этой реальности, которой нет ни конца, ни края.