Книга Крот Курской дуги, страница 66 – Денис Громов

Прохоров записал и вдруг замер с карандашом в воздухе.

— Ох ты, — выговорил он.

— Что?

— Так это ж… — он поднял голову. — Так это ж арифметика простая. Это ж третий класс. Это ж на умножение задачка.

— Арифметика.

— А чего ж тогда никто…

Он не договорил.

Мы сидели вдвоём в темнеющей балке — восемнадцатилетний мальчишка из Курска с десятью классами и я, и оба молчали.

— Потому что никто не считал, Миша. Считают только то, что велено считать. А велено считать погонные метры.

— А кто велел?

— Не знаю. Кто-то наверху, давно.

— Дык он же, поди, не со зла, — рассудил Прохоров. — Он же, поди, просто про людей не подумал. Он про метры подумал, а про людей нет.

— Может, и так.

— А ежели ему сказать?

Я посмотрел на него.

Мальчишка сидел на земле, поджав ноги, в очках с примотанной дужкой, и глядел на меня с полной уверенностью, что наверху сидит человек, которому можно сказать и который поймёт.

Мне было тридцать четыре года, из них одиннадцать я прослужил и знал совершенно точно, чем такие разговоры кончаются.

— Вот мы ему и говорим, — ответил я. — Этой самой бумагой.

Он подумал.

— Товарищ командир отделения, а можно я тогда в конце свою таблицу вставлю?

— Какую таблицу?

— Дык у меня же в тетради всё есть, — он полез за пазуху. — Я ж с двадцать первого числа веду. По нашему отделению и по остальным трём, я у Гурьева спрашивал и у писаря. Сколько поставили и сколько выбыло.

Я взял тетрадь.

Одиннадцать листов. Даты, столбики, аккуратные чернильные цифры.

— Ты это зачем вёл?

— Дык вы велели считать.

— Я велел мины считать. Не людей.

Прохоров смутился.

— Дык оно же само, — объяснил он. — Раз считаешь — считай всё. А то получается неполно.

Готовую бумагу — семь страниц, потому что вошёл ещё и порядок ведения формуляра, и нормы времени, и разметка, — Прохоров переписал начисто в третий раз, потому что в двух первых нашёл у себя помарки.

А перед тем как нести, я дал её прочитать Прокудину.

Не потому, что он что-нибудь понимал в бумагах, — а как раз потому, что не понимал.

Он читал долго, водя пальцем по строчкам и шевеля губами, и на середине второй страницы остановился.

— Товарищ командир отделения.

— Ну?

— А вот тут написано «номер расчёта». Это кто?

— Это ты.

— Дык я Прокудин.

— Ты Прокудин. А в бумаге ты первый номер.

Печник помолчал.

— Не годится, — обронил он.

— Почему?

— А потому, что ежели я номер, то меня и заменить можно, — он отложил лист. — Номера они завсегда заменяют. У них там наверху так и написано: выбыл первый номер, поставить нового. А новый-то не я. Он лунку по-другому копать будет.

Я взял у него бумагу.

И вписал туда, между строк, одну фразу, которая потом ушла в армейские указания почти без правки:

«Замена номера расчёта производится только после практической проверки на учебном поле».

— Вот теперь годится, — заключил Прокудин, перечитав.

* * *

Крутов вызвал меня на другой день.

Вызвал вечером, и на столе у него на этот раз лежала не папка, а моя докладная — вернее, вторая копия, которую Прохоров переписал по моей просьбе.

Откуда она у него взялась, я спрашивать не стал.

— Ковалёв. Садитесь.

Я сел.

— Я прочёл, — он постучал пальцем по стопке. — Дважды. Первый раз быстро, второй медленно.

— И как, товарищ старший лейтенант?

— Плохо, — обронил он.