Книга Крот Курской дуги, страница 37 – Денис Громов

И заговорил тихо. И это было в сто раз хуже крика.

— Ты думаешь, я не понимаю? — начал он. — Ты думаешь, я тут для собственного удовольствия из тебя жилы тяну? Ты думаешь, мне сладко твои списки подписывать? Я их своей рукой пишу, я писарю не даю, потому что не писарское это дело.

Бабичев молчал, глядя в землю.

— Ты по эшелонам ещё ничего не понял? — продолжал комбат. — Ты не видишь, сколько всего на Поныри идёт? Ты не видишь, как они летают? Они ж не просто летают, они смотрят.

Он обвёл глазами строй. Медленно, слева направо, задерживаясь на лицах.

— Начнётся, — Бабичев тяжело вздохнул. — На днях начнётся. И всё, что мы с вами тут не поставим, — всё это пойдёт по нашей пехоте. Своими ногами пойдёт. Понятно вам?

Строй молчал.

— Вот и хорошо, — произнес Зотов уже обыкновенным голосом. — Бабичев, ко мне.

Они отошли к подводе и говорили минут пять. Потом комбат уехал, а лейтенант вернулся с таким лицом, что все всё поняли ещё до команды.

— Панкратов. Ко мне.

Старшина вышел из строя.

— Хутор.

Панкратов не ответил.

— Двое суток, — продолжал Бабичев. — Приказ комбата. Дорога через хутор нужна к первому числу под артиллерию, а мы её третью неделю открыть не можем.

— Товарищ лейтенант.

— Не начинай.

— Три группы, — произнес Панкратов еле слышно. — Семь человек. Сашка Черных, Мохов, Данилюк Фёдор — не наш Данилюк, а второго взвода, — Прошин, Гаврилов, двое из пополнения, я фамилий не упомню, они три дня были.

— Я знаю, сколько человек и как их звали.

— Восьмого я не отдам.

Бабичев побледнел так, что на скулах проступила щетина.

— Ты что мне сейчас сказал, старшина? Ты повтори, я не расслышал.

Панкратов молча смотрел на него.

Они стояли друг напротив друга — двадцатидвухлетний лейтенант с дёргающимся веком и пятидесятилетний старшина, — и вокруг было очень тихо, только где-то далеко ржала Марфа.

— Товарищ лейтенант, — подал голос я. — Разрешите обратиться.

Оба обернулись.

— Разрешите мне пойти. С товарищем старшиной.

— Ковалёв, молчать, — не оборачиваясь, бросил Панкратов.

— Разрешите пойти, — повторил я. — Только не двумя сутками, товарищ лейтенант. Дайте трое.

Бабичев моргнул.

— Чего-о?

— Двое суток — это когда бегом. Бегом там уже семеро сходило, и все семеро там и остались. А дайте трое — и я вам дорогу открою.

Тишина сделалась другого качества.

В строю кто-то отчётливо охнул.

— Ты, Ковалёв, — проговорил лейтенант. — Ты вообще соображаешь, что говоришь? Ты у комбата лишние сутки просишь. У комбата, которому самому в затылок дышат.

— Так точно.

— А ежели не откроешь?

— Тогда вам будет всё равно, товарищ лейтенант. Меня уже не спросят.

Он смотрел на меня очень долго. Веко у него дёрнулось два раза.

Потом повернулся и пошёл к землянке. У самого входа остановился, не оборачиваясь.

— Трое суток, — уронил он в бревенчатую стену. — Под мою ответственность. Панкратов, отбирай людей.

* * *

К хутору вышли в тот же вечер.

Идти было шесть километров по балке — так, чтобы не светиться на открытом пространстве и шли мы вчетвером: Панкратов, я, Гриша и, к моему полному изумлению, Хлыстов.

— А ты чего? — спросил я его на первом привале.

Витюха сплюнул под ноги.

— Старшина взял.

— Зачем?

— А затем, — выговорил он вдруг зло и хрипло. — Что в первой группе мой земляк был. Сашка Черных. С одной улицы росли, через два дома. Он у меня на свадьбе гулял, гармонь таскал, тульскую, у него отец с германской привёз.