Книга Крот Курской дуги, страница 36 – Денис Громов

— Записал, — буркнул он. — Иди.

Он записал.

Я потом видел этот клочок — три слова и цифра, косо, в углу. Но он записал, и я тогда решил, что лейтенант Бабичев, в общем, неплохой человек, которому очень не повезло с должностью и со сроками.

* * *

Крутов вызвал в тот же день, после обеда.

На этот раз он не писал. Сидел вполоборота к столу и вертел в пальцах карандаш, и по тому, как вертел, было ясно, что он с утра о чём-то думает и никак не додумает.

— Расскажи ещё раз. Про сухую землю.

Я рассказал.

— Почему ты решил, что это важно?

— Потому что это не случайность.

— А что?

— Случайность — это когда мина стоит там, где стоит, потому что её туда поставили в мае вместе с тысячей других. А тут кто-то поглядел на нашу работу, подумал и принял решение.

Крутов положил карандаш.

— Какое?

— Пропустить нас туда и взять на обратном.

— Почему на обратном?

— Потому что на обратном человек другой.

Он поднял брови.

— Поясни. Только не спеша, я хочу понять правильно.

Я подумал, как это выговорить.

Вещь была очень простая. Я знал её всем телом, каждой мышцей, и никогда в жизни не пробовал произносить вслух.

— Когда идёшь туда, — начал я, — ты весь как струна. Ждёшь плохого каждую секунду. Каждый шаг делаешь отдельно, будто их у тебя считанное число и надо экономить.

— Так.

— А когда идёшь обратно, да ещё с добычей, — ты уже дома. Понимаете? Ты ещё на поле, ещё в шестидесяти метрах от немца, а внутри уже пришёл. Тебя ждут. Тебе осталось тридцать метров. Ты уже думаешь, как будешь докладывать и дадут ли чаю.

Я замолчал.

— Он это знает, — прибавил я. — Тот, кто ставил. Он не про мину думал. Он про людей думал.

Крутов встал, прошёлся от стены к стене — три шага туда, три обратно — и остановился у окна, заложив руки за спину.

— Ковалёв. Тебе девятнадцать лет.

— Так точно.

— Ты знаешь, сколько человек в этом батальоне способны такое выговорить?

— Не знаю.

— Двое. — Он обернулся. — Старшина Панкратов и я. И то я — потому что у меня работа такая, я людей по восемь часов в день слушаю и кое-что в них понимаю.

Он вернулся к столу и сел.

— И вот что мне интересно, — произнес он, придвигая к себе папку. — Панкратову пятьдесят два, мне тридцать один. А тебе девятнадцать.

— Товарищ старший лейтенант…

— Иди, — отмахнулся он. — Иди, работай. И держись старшины, он мужик правильный.

* * *

Комбата я увидел на следующее утро.

Майор Зотов приехал в расположение роты на подводе, и это была не проверка — он ехал мимо, в третью роту, и остановился.

Лет сорока пяти. Тяжёлый, с большим красным лицом и белыми, как соль, висками. Гимнастёрка на груди мокрая насквозь, хотя утро было прохладное.

Он слез с подводы, оглядел построение:

— Ну?

Бабичев начал докладывать про погонные метры.

Зотов слушал, глядя себе под ноги и покачиваясь с носка на пятку.

— Мало, — уронил он, когда лейтенант кончил.

— Товарищ майор, я…

— Мало, Бабичев. Мне вчера в штабе армии знаешь что сказали? «Ваш батальон отстаёт». Отстаёт, понимаешь? Ба-таль-он. Не рота, не взвод. Батальон.

— У меня людей нет, товарищ майор.

— У всех нет.

— У меня за неделю четверо, а пополнения третью неделю…

— У всех четверо! — рявкнул Зотов так, что в строю кто-то вздрогнул.

И вдруг замолчал.

Постоял, глядя поверх строя, куда-то на верхушки берёз. Достал платок — большой, клетчатый, домашний, явно из дому, — и вытер лицо и шею.