Книга Панцирная пехота, страница 38 – Денис Громов

— И что тогда?

— А тогда, - он поднялся. - Тогда его надо звать по имени. Не «второй номер», а по имени. Оно, знаешь, включает.

* * *

Гурьянов пришёл в ночь на первое октября.

Пришёл один, без ординарца, встал у нашего глиняного обрыва и минут двадцать смотрел, как двадцать человек в темноте лезут на четыре с половиной метра рыхлой глины, срываются и лезут снова.

Потом подозвал.

— Сколько заходов сделали?

— Двадцать девять, товарищ майор, - доложил я.

— Лучшее сорок четыре, худшее две минуты десять. Двадцать третий заход, я перед ним ночью подрезал верх, и он у них обвалился вместе с первым номером.

Гурьянов помолчал.

— Кто-нибудь пострадал? - уточнил он.

— Двое, - доложил я. - Ушибы. Один рассёк бровь о корень.

— Много это, - уронил он.

— Товарищ майор, за двадцать девять заходов - двое ушибленных. На объекте это будет один заход.

Он поглядел на меня.

— Я не в укор, - уточнил он. - Я к тому, что мало.

Он повернулся и пошёл к траншее наверху. Постоял там, посветил фонариком вниз, на осыпь. Спустился обратно тем же путём, что и все, и я заметил, что он спустился правильно, боком, тормозя каблуком.

— Ковалёв, погоди.

— Слушаю, товарищ майор.

— Комбриг про твою глину знает.

— Откуда знает?

— От меня. Я вчера докладывал по другому вопросу и упомянул.

Он застегнул планшет.

— Он велел строить такую же в каждом батальоне бригады. Приказ будет завтра.

Я стоял.

— Товарищ майор, спасибо, - выговорил я.

— Не благодари, - Гурьянов поглядел в сторону реки, откуда всю ночь, не переставая, шёл ровный глухой фон. - Строить будет некому.

— А почему некому?

— Потому что приказ переменили в двадцать один ноль-ноль. Мы идём не во втором эшелоне.

Он поглядел на меня.

— В первом.

Я стоял и молчал.

Внизу, под глиняным обрывом, кто-то опять сорвался и с руганью поехал по осыпи.

— Товарищ майор, - выговорил я. - А сколько у нас средств?

— На батальон - двадцать две лодки и четыре плота.

Я стал считать.

Батальон - это, по укомплектованности, человек четыреста с небольшим. Двадцать две лодки по восемь человек - сто семьдесят шесть. Четыре плота - ещё сотня, если грузить как положено, и полторы, если как выйдет.

— Товарищ майор, это половина.

— Это половина, - подтвердил Гурьянов. - Вторая половина пойдёт вторым рейсом, если будет чем.

— А если не будет?

— Тогда первая половина будет держать плацдарм до вечера.

Он застегнул планшет.

— Ковалёв, я тебе сейчас скажу одну вещь, а ты её никому.

— Слушаю вас.

— Я твою глину вижу третий день, - сказал комбат. - И я вижу, что она работает.

Он поглядел вниз, на обрыв.

— И я третий день думаю про то, что мы её начали строить двадцать восьмого. А могли бы двадцатого августа, когда бригаду сформировали.

Он помолчал.

— Восемь дней разницы. И ты меня, Ковалёв, не утешай - я сам считать умею.

Первого октября с самого утра и до самой темноты лил дождь.

Это было хорошо и плохо одновременно, как всё на этой войне.

Хорошо - потому что немецкая авиация не летала, и потому что с того берега за дождём не видно было, что делается на нашем.

Плохо - потому что к вечеру песок на левом берегу превратился в кашу, и лодки, которые надо было тащить двести метров до воды, шли по этой каше как утюги.

Мы носили их с четырёх дня.

Лодки были все разные, и это оказалось отдельной бедой.