Книга Зимние Боги и Змеи, страница 5 – Венди Хейсс

Впереди показался край леса, словно картина в конце тёмного коридора. Деревья расступились, открывая два синих мира, сходившихся друг с другом. Мраморная гладь моря и парящее небо сливались в дивное полотно. Я остановилась у обрыва, ловя ртом воздух, а грудь горела огнём. Реальность начала смещаться и коробиться в порывах чёрного дыма и тумана. Дышала рвано, пытаясь удержаться за вид перед собой, пока чудовища приближались. Потом обернулась и, как заставляла себя делать каждый день, в последний раз посмотрела на них. Ещё мгновение назад они впивались в мою душу чистой тьмой, а теперь начали растворяться. За мной не гнались призрачные злобные твари. Чудовища, смотревшие в ответ, были из плоти и крови. Люди. Худший их вид. Двенадцать лет назад они действительно преследовали меня и жаждали моей смерти. Двенадцать лет вина и скорбь разъедали всё моё существо. Когда-то настоящие, теперь эти чудовища оставались лишь обломками кошмара — проклятой тюрьмой моего разума.

Запах горелой плоти сменился запахом каштанов и соли, а крики — шелестом листьев и грохотом волн. Возвращение в реальность сопровождала острая, как бритва, боль, расходившаяся от ладоней вверх по рукам. Во рту появился металлический привкус. Я опустила взгляд и увидела кровь, стекавшую по пальцам и окрашивающую побледневшие листья в багрянец. Боль была неправильным лекарством от паники, но на время помогала забыться. Неправильным — однако во мне и без того было слишком много неправильного.

Он придёт за мной. Отец скоро придёт. Моим проклятием за рождение в замке тьмы стали вечные кошмары. Он был величайшей тьмой в моей жизни и породил каждый из них. Из-за него одно зло потянуло за собой другое: падение Олимпии, страх и смятение на континенте, нападение, гибель матери, брата и сестры, моя ссылка. Отправить скорбящего ребёнка в чужую землю через несколько дней после смерти самых дорогих ему людей казалось моему отцу идеальным решением.

Бесполезная выжила? Убрать её, пока не сможет мне послужить. Подальше от опасности. Подальше, чтобы она не навлекла опасность на нас. Именно так он сказал. Ровно то, о чём мечтает услышать любая дочь. Какая трогательная нежность к осиротевшему ребёнку. Почти смешно. Я бы рассмеялась, если бы в детстве эти слова не грызли меня месяцами. За собственную бесполезность каждый день благодарила небеса, ведь для него она должна была стать сладкой пыткой. Моя бесполезность была его поражением. И одновременно моим.

— Мне всё меньше нравится, что ты сюда приходишь. Особенно теперь, когда вокруг Фернфосса бродят самые разные солдаты. И боюсь вовсе не Исийордцев, — раздался за спиной голос Аларика. Вздрогнула. Он был прав: я так глубоко провалилась в собственные мысли, что даже не услышала его шагов.

Аларик был моим опекуном, ближайшим другом матери и олимпийцем. После её замужества он сопровождал её в Исийорд и остался служить стражем. Был моей семьёй с самого рождения, а после нападения отец отправил меня вместе с ним в укрытие. Аларик был единственным, кого я по-настоящему считала отцом. Ему не пришлось заменять кого-то великого — он сам оказался гораздо большим, чем просто отцовская фигура. Другом, дядей и братом. И хотя этот суровый мерзавец порой действовал мне на нервы до безумия, я любила его сильнее всех на свете.