Книга Зимние Боги и Змеи, страница 30 – Венди Хейсс

Из спальни послышались шаги, и Ния опустила руку, позволив подушке упасть. Пенелопа растерянно посмотрела на нас и разложила несколько платьев моей матери. В груди вспыхнул восторг. Кожа словно ожила от одного прикосновения к ткани. Я помнила, как мать ходила в этих платьях, как садилась, как плыла по комнатам с мягкой, светлой улыбкой. Частица её. Всё, что у меня осталось. Осколки каждого из них.

— Они в основном в хорошем состоянии, за исключением нескольких. Могу приказать принести сюда все вещи вашей матери, если хотите? — осторожно спросила она, глядя на меня.

Я обхватила её лицо ладонями и поцеловала в лоб.

— Спасибо.

В столовую я отправилась в длинном изумрудном шёлковом платье с рукавами. Оно плотно облегало талию и мягко струилось до самого пола. Вырез скрывал шрам на шее, волосы свободно лежали на спине, а по обе стороны головы я закрепила две серебряные заколки моей матери, украшенные жемчугом. Первая служанка, увидевшая меня, прикрыла рот ладонью, скрывая изумление. Её поразило платье, шрам или босые ступни, показывавшиеся из-под подола при каждом шаге? Старая привычка. Мне нравилось чувствовать землю под ногами. Это успокаивало.

У дверей столовой я невольно замедлила шаг и бросила через плечо Нии.

— Обязательно?

Она закатила глаза и подтолкнула меня вперёд.

— Постарайся оскорбить как можно меньше людей. Угрозы убийством оставь при себе, проклятия не выпускай изо рта, а если не способна проявить уважение, просто сверли их взглядом и молчи, — предупредила она. — Не хотелось бы, чтобы тебя отправили в темницу в первый же день после возвращения.

Солдаты объявили о моём прибытии, и двери распахнулись, открывая счастливое семейство Кригборнов.

— Моё королевство за темницу. Я голосую за темницу.

— Пока ты не научилась очаровывать мышей острым языком и заставлять их проводить тебя ко двору отца, советую войти, — сказала она и толкнула меня внутрь.

Желудок скрутило, и я заставила себя успокоиться, входя в огромную столовую. Золотом сияли стол и стулья, десятки блюд ломились от фруктов, мяса, рыбы и всевозможных изысков, а посередине даже стояли свежие цветы. Какой идиот тащил их через всё королевство ради моего отца? Я едва не рассмеялась, представив бедного мальчишку, которому пришлось проделать такой путь только затем, чтобы добыть пионы для этого цветочного тирана. Потолок украшали величественные позолоченные люстры, стены покрывали красные ткани с королевским гербом Исийорда, а между ними висели такие же отвратительные картины, как в коридорах. Наверняка они уже успели перепугать какого-нибудь гостя. Может, отец специально повесил их здесь, чтобы довести бедного посланника до удушья. Я посмотрела на лица за длинным столом, и губы сами презрительно скривились. Фаворитка короля Морин и двое её детей, Рубен и Френ, сидели с одной стороны, отец во главе стола, дядя напротив. Прелестное зрелище.

Отец резко поднялся. Его широко распахнутые глаза скользнули по мне с головы до ног, в них мелькнуло что-то похожее на дикое потрясение. Несколько рассеянных мгновений он просто смотрел на меня, а затем молча сел обратно.

Старая фаворитка короля поднялась и подошла ко мне. Морин всегда зачем-то притворялась доброй, хотя мне было всё равно, зачем. Много лет до брака отца с моей матерью она оставалась его любовницей и даже родила Рубена за несколько лет до появления Эрена. Морин не принадлежала ни к королевской крови, ни к знатному роду. Она родилась в семье неблагословлённого торговца из Грасмера, поэтому не могла выйти за отца замуж. При иных обстоятельствах их обоих за такую связь повесили бы. Благословлённые и неблагословлённые были подобны маслу и воде. По закону и по самой природе мира первые стояли выше. Брак с неблагословлённой считался осквернением выбора богов, оставивших таких людей на волю случайности и сочтённых недостойными. Впрочем, мой отец нарушал правила и похуже. Морин была злобной тенью при его дворе, именно такой, какими обычно и представляли неблагословлённых. Худая, уже тронутая обычным человеческим возрастом, со светлыми волосами, собранными наверх и украшенными разноцветными бусинами, словно павлиний хвост. Ничего впечатляющего по меркам королевских любовниц.