Книга Зимние Боги и Змеи, страница 189 – Венди Хейсс

Его лицо застыло. Он испуганно огляделся и предупредил.

— Не надо. Хватит. Оставь это.

— Значит, там что-то есть. И об адриатийцах в Бриске ты, разумеется, тоже знаешь.

— Сноулин…

Я прошла мимо.

— Всё ещё не потребовала вернуть долг, который ты мне должен.

В трапезной царила тишина. Я вошла, поклонилась и села рядом с отцом. Встретить его ярость, как же. Он молчал тише голодной мыши. Зато Морин и её полукровки выглядели так, будто проглотили кислый плод. Только дядя сделал комплимент в середине завтрака.

После еды отец отпустил остальных и оставил меня наедине. Я знала, что последует.

— Считать это открытым неповиновением, или ты окончательно обезумела? — голос был таким ядовитым, что кожа покрылась мурашками, а по телу прошла дрожь.

Сердце металось по груди, но лицо я сохранила спокойным. Знала, что разозлила его почти непоправимо, и мне это нравилось. Будоражило. Теперь он впервые увидит след моих планов, поэтому следовало быть осторожной.

— Ну же, отец. Платье не настолько ужасно.

Он закрыл глаза. Костяшки побелели, когда кулак ударил по столу так громко, что оглушил бы мышь.

— Сноулин! Я уже начал гордиться тобой перед другими. Каждый город говорит о тебе хорошо, двор наконец принимает, а ты поступаешь так? Снова мне перечишь? — заорал он так, что правое ухо онемело.

Жалкая ложь и снисходительные слова, которыми он хотел спровоцировать или подавить меня. Мне было всё равно, но именно они разозлили сильнее всего, и я не собиралась растягивать разговор.

— Он больше не приносил тебе пользы, отец. Не притворяйся обеспокоенным. Годами не платил налоги, а его… — остановилась и вдохнула. — Нет, твои люди голодали и терпели насилие. Он не оставил в городе ни одной женщины без физических или душевных следов. Злоупотреблял властью. Корабли с Исийордскими товарами продолжали уходить из его портов в Соларии, пока тебе присылали гнилые внутренности ящиками. Он знал, что вандалы нападают на Исийордские деревни, твои деревни, и не сообщил ни слова. Разве он не твой подданный? Разве это не предательство? Так назови истинную причину ярости. Ты зол, потому что я взяла дело в свои руки, или потому, что убила твоего любимого соларийского шпиона вместе с его полезными услугами? — я выплёвывала слово за словом с ненавистью и презрением. Отец не мог не замечать гибели целого города. Он стал тем, кем был, благодаря безжалостности к подчинённым. Значит, знал о Брогмере и ничего не делал ради жалких сведений и сделок, поставив их выше собственного народа.

Он встал и сильно ударил меня по лицу. Челюсть распахнулась, в ушах загрохотало, кожа болезненно загорелась. Я закрыла глаза, а к горлу поднялась желчь от воспоминаний обо всех прежних ударах. Они снова и снова отдавались эхом в голове.

— Склонись и подчинись мне, дитя. Ты не хочешь познать худшее, на что я способен, — угрожающе крикнул он. Рука дрожала, жаждая ударить снова.

Я стёрла кровь с рассечённой губы и выпрямилась.

— Но я уже познала. Твоё худшее стоит прямо перед тобой. Я и есть худшее, что ты создал. Почему отказываешься встречать последствия собственных поступков, самых худших поступков? Всё это и я сама появились из-за тебя. Терпи или сгорай. Но я не склонюсь ни перед кем, отец. Особенно перед врагом, — ответила я в том же тоне. Лёгкие судорожно ловили ледяной воздух, шипевший над кипящей кровью.