Книга Зимние Боги и Змеи, страница 123 – Венди Хейсс

— Там же, где и все остальные. Сжимались от страха перед моим отцом или перед нами. Все считали, что демонов нужно укрощать, поэтому говорили много, но ничего не делали. У меня остался брат, который ломался оттого, что не мог помочь, и сестра, носившая синяки как одежду и делавшая вид, будто всё в порядке. Мне приходилось действовать самой. Но что мог сделать никчёмный ребёнок, кроме как царапаться? Чешую не поцарапаешь, поэтому я лишь срывала собственные ногти. Но они были не мной. Иногда мне кажется, что смерть стала лучшим из всего, что с ними случилось.

Я прикусила губу, подавляя дрожь, вызванную словами, которые сама произнесла вслух. Зачем рассказала ему это? И всё же признание принесло освобождение. Не понимала, какой тяжёлой была правда, пока не выпустила её наружу.

— Сноу, — позвала Ния, обвивая рукой мою ладонь.

Я глубоко вдохнула и выпрямилась.

— Жаль, что они промахнулись по мне. Зато подарили мне цель и невоспитанные языческие манеры.

Он собирался заговорить, но рот сжался в резкую линию, и он отвернулся к толпе у похорон. Спустя какое-то время среди молитв, бури и тишины спросил.

— Он причинял боль и вам?

Я задумалась, возможно, слишком ненадолго, потому что призналась без сдержанности и совершенно лишне.

— Когда попытался в первый раз, я воткнула ему в бедро нож для масла, всего в дюйме или двух от его дряблых сокровищ. Во второй раз он лишился другого круглого сокровища и с тех пор носит повязку на глазу.

— Изобретательно, — почти пробормотал он. — И метафорично.

Я гордо пожала плечами.

— Я вроде как поэт.

— Поэт, получивший свою долю наказаний после этих поступков, — сказала Ния, цокнув языком.

— Любое страдание создаёт великое искусство, милая Ния.

Она покачала головой.

— Как скажешь, маньячка.

Он коротко взглянул на нас обеих.

— Она тоже вас не боится.

— О, я боюсь, — сказала Ния. — Просто воздерживаюсь от того, чтобы называть её противоестественным уродством и язычницей. А ещё не смотрю на неё так, будто мысленно заставляю истекать кровью, как это делаете вы. Не понимаете, насколько её это заводит. То есть насколько сильным вызовом становится желание вас сломать.

— Не предупреждай его, Ния, мне он нравится таким.

Я повернулась к нему. Мне нравилось читать вызов в его взгляде. Это было привлекательно.

— Самодовольный и сочащийся кровью. Не люблю пересушенные трупы.

Он выпрямился, чуть выше поднял подбородок и покосился на мою подругу.

— Она всегда такая? Настолько увлечена выбранной ролью?

Я пожала плечами.

— А что плохого в том, чтобы извлекать пользу из слухов, страхов и чужих взглядов?

— Это ложь.

Я выпятила нижнюю губу.

— Ох, отшлёпай меня.

Он провёл рукой по глазам.

— Флирт тоже входит в вашу схему извлечения пользы или предназначен исключительно для меня?

— Это может быть чем угодно, если ты того пожелаешь.

Он упёр язык в щёку и кивнул сам себе.

— Ответ я получил.

Преисподние, до чего же он был красив. Прекрасная досада.

Килиан

Касмер был холоднее Тенеброза. Ветер здесь резал сильнее и пах солью, дымом и рыбой. С тех пор как мы прибыли, принцессу вырвало уже дважды, а теперь она снова согнулась почти пополам, когда желудок предал её в третий раз.

Я протянул ей платок. Она настороженно посмотрела на мою руку из-под усталых век, затем выпрямилась и отступила. Это был всего лишь платок, а не отравленный кинжал. На любую помощь она реагировала одинаково. Мой взгляд беспокойно следовал за ней, пока её солдаты заканчивали патрулировать городские стены.