Книга Право сильного, страница 37 – Юлия Арниева

— И этот кто-то знал про ваши тридцать лет.

— Про них знал весь клуб. Это не тайна, это анекдот. — Артур отложил колоду. — Тайна в другом: кому Финдли задолжал столько, что согласился разыграть комедию, за которую можно угодить на виселицу.

— Полагаю, что… — не договорила я, дверь распахнулась без стука, и в библиотеку влетел Эдмунд, а за ним, отставая на два шага и уже открыв рот для извинений, Пегги.

— Сэр! Миледи! Его привезли!

— Кого, сэр? — осведомился Артур, и голос его переменился так быстро, что я едва успела это заметить.

— Барометр! Настоящий, в ящике, с медной шкалой, как у сэра Уильяма, только новый. Мистер Эймс говорит, его нельзя трогать, пока не повесят, а вешать некому, потому что Норта нет дома, а Питерс сказал, что он камердинер, а не плотник.

— Питерс прав. Камердинер, который берется за молоток, кончает тем, что гладит сюртуки гвоздями. — Артур поднялся, опираясь на трость. — Ведите, сэр. Посмотрим на ваше приобретение.

Он вышел вслед за внуком, не оглянувшись на меня, и я осталась в библиотеке одна, с колодой карт на столе и тиканьем часов. Через минуту снизу донесся голос Эдмунда, объясняющего деду, куда движется стрелка перед дождем, и ворчание Артура о том, что в этом доме все знают погоду лучше него…

Вернулся Артур через четверть часа, сел в прежнее кресло и некоторое время молчал.

— Стрелка стоит на «переменно», — сообщил он наконец. — Эдмунд объявил, что это означает дождь, ветер, снег и хорошую погоду в любом порядке, и мистер Эймс не нашел, что возразить. — Он посмотрел на меня и, усмехнувшись, добавил, — договаривайте, Катрин… я вижу, вы уже приняли решение и ждете случая его объявить.

— Хм… я хочу увезти вас в Норфолк. Вас и Эдмунда. Здесь я не могу закрыть ни одну дверь так, чтобы быть в ней уверенной: клуб, гости, посыльные, чужая прислуга. Дела в Лондоне я закончу за неделю.

Я приготовилась к спору. Артур спорить любил и считал это занятие полезным для кровообращения, а уж предложение оставить Лондон в разгар сезона обещало не меньше часа препирательств.

— Хорошо, — сказал он.

— Что?

— Я сказал: хорошо, Катрин. Едем. — Он посмотрел на мое лицо и хмыкнул. — Вы разочарованы. Приготовили целую речь, а я не дал вам случая ее произнести. Утешьтесь: если я соглашаюсь с женщиной с первого слова, значит, дело действительно скверно.

— Что ж, я постараюсь решить все срочные дела как можно скорее, — с улыбкой ответила я, выходя из библиотеки.

Неделя была небольшим сроком. Требовалось распорядиться делами в Саутуорке, встретиться с леди Уилкс, заехать к стекольщику, проверить новую партию банок и решить наконец вопрос с Эшвортом. Он хотел говорить со мной лично, и откладывать эту встречу до возвращения из Норфолка я не собиралась.

Перед ужином у себя в покоях я придвинула бумагу и написала ему. Всего три строки: «Обстоятельства вынуждают меня вскоре покинуть Лондон; если ваше намерение обсудить известное дело лично остается в силе, я готова встретиться с вами до отъезда».

Дик еще отсыпался, записку повез Норт. Ответ он привез в тот же вечер, и по одному этому можно было судить, что писавший не заставил посыльного ждать: «Лорд Эшворт благодарит ее сиятельство за записку и просит оказать ему честь завтра в одиннадцать утра прогулкой по Гайд-парку; у ворот со стороны Пикадилли будет ожидать человек, который проводит ее».