Книга Право сильного, страница 28 – Юлия Арниева

— Ложь.

— Наглая, — согласилась я с улыбкой. — Но вам она нравится. Не закрывайте глаза.

К половине девятого дыхание стало глубже и ровнее. К девяти Артур сам попросил воды, без напоминания, а еще через четверть часа сообщил, что у него ломит спину и что кресло это, по всей видимости, было приобретено специально для наказания грешников. И только тогда я поверила, что он будет жить.

Я потянулась за кружкой, и фарфор вдруг мелко застучал о блюдце. Пришлось поставить ее обратно и сцепить пальцы на коленях, но дрожь уже поднималась выше, в плечи, и спрятать ее от Артура было невозможно.

— Что?

— Артур… вас отравили.

— Что? — слова прозвучали глухо, словно он не сразу понял их смысл.

— Сколько вы выпили?

— Один бокал. Портвейну. — Он говорил медленно, подбирая слова. — И прежде чем вы начнете, я скажу, что имел на то полное право. Я обыграл Финдли.

— Кого?

— Графа Финдли. Шотландец, желчный, играет тридцать лет и тридцать лет обыгрывает меня в вист. — Артур поморщился и осторожно переменил положение затекшей ноги. — Тридцать лет, Катрин. Я проигрывал ему при трех правительствах. А сегодня взял пять взяток подряд, и он положил карты и сказал: «Хавершем, вы сжульничали». Впервые за тридцать лет он это сказал.

Даже сейчас, едва не умерев, он рассказывал об этом с плохо скрытым удовлетворением, и от этого мне одновременно захотелось рассмеяться и ударить его.

— И вы отметили.

— Я отметил. Один бокал. Лакей поднес.

— Лакей поднес?

— Поднес. — Артур нахмурился, припоминая. — Я не спрашивал. Он сам принес на подносе и сказал, что от заведения, по случаю. Так делается, когда кто-нибудь совершит нечто примечательное. Я и выпил.

Я поднялась с кресла.

— Хорошо. Питерс, мне нужно выйти ненадолго… привести себя в порядок. Я вернусь через четверть часа и просижу здесь до утра.

— Слушаюсь, миледи.

— Только спать ему не давать. Говорите с ним, читайте вслух, спорьте, если понадобится, только не позволяйте закрывать глаза дольше чем на минуту. Если все-таки начнет засыпать — трясите.

— Слушаюсь.

Я уже направилась к двери, но остановилась.

— И, Питерс. Если трясти не поможет, разрешаю бить по щекам.

Питерс уронил полотенце и уставился на меня с таким ужасом, будто я велела ему поджечь дом.

— Миледи! Его сиятельство! Да я никогда…

Из кресла донесся недовольный голос:

— Тираншей были, тираншей и остались. Питерс, не смейте ее слушать. Эта женщина способна на все…

— На все, — согласилась я. — Питерс, вы меня поняли?

По лицу камердинера было видно, чего стоило ему даже представить руку, поднятую на хозяина, которому он служил много лет, но все-таки он кивнул, а я, ободряюще ему улыбнувшись, вышла из комнаты.

Дика я нашла внизу, у дверей людской. Он ждал, прислонившись плечом к стене, и выпрямился сразу, как только увидел меня.

— Миледи.

В коридоре никого не было, однако я все равно отвела его к лестнице черного хода, откуда не слышно из холла. Пока мы шли, мне казалось, что я уже совершенно справилась с собой, но стоило остановиться, как руки снова задрожали, и пришлось положить ладонь на холодные перила.

Дик это заметил, но ничего не спросил, только лицо у него стало внимательнее.

— Его сиятельство сегодня отравили. Скорее всего, лауданумом, и дали столько, что хватило бы на двоих. Он выпил один бокал портвейна в клубе около половины пятого. Бокал поднес лакей и сказал, что от заведения, по случаю выигрыша.