Книга Право сильного, страница 113 – Юлия Арниева

— Я не играю в шахматы, леди Джерси.

— Разумеется. Вы лишь очень удачно передвигали фигуры. — Она раскрыла веер, хотя в галерее было прохладно. — Любопытно другое: пока ферзи и пешки исчезали с доски, королю даже не пришлось пошевелиться.

— Какому королю?

— Ах, графиня, вы меня разочаровываете. У нас в Лондоне все играют в одну и ту же игру, и лишь немногие дают себе труд поднять глаза от собственных фигур. — Она чуть повела веером. — Одного отправили за море в знак высочайшего доверия. Другой бежал во Францию, не простившись с кредиторами. Третья лежит при задернутых шторах и не принимает даже дочерей. А кто-то не пошевелил пальцем и обнаружил, что доска очистилась сама собою.

— Вы говорите загадками, леди Джерси.

— Я говорю так, чтобы меня нельзя было повторить. — Она отвернулась от окна. — Вы сыграли превосходно, графиня. Жаль только, что не свою партию.

Она прошла мимо меня, но у своей двери задержалась, взявшись за ручку.

— Матушка моя тоже полагала, что играет свою.

Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в галерее. Свеча в руке успела заметно оплыть, по обе стороны тянулись темные рамы, и Хавершемы смотрели на меня с портретов — три столетия людей, которые интриговали, стрелялись, разоряли соседей и покупали судей, как сказал однажды Артур. И ни один из них, насколько мне было известно, не ложился спать, не зная, чью партию он играет.

К завтраку леди Джерси явилась одной из первых, уже в дорожном платье, судя по всему, намерение уехать к полудню она не изменила. Горничная леди Уилкс еще до завтрака сообщила, что у той болит голова и утро она проведет у себя. Следом за леди Джерси спустились Воронцовы, почти одновременно с ними пришел Радд, и граф сразу подозвал его к себе, чтобы продолжить вчерашний разговор.

Эшворт пришел последним. Он пожелал всем доброго утра, сел рядом с Шарлоттой и, принимая от Фентона чашку кофе, мельком посмотрел на часы.

За столом пахло свежим хлебом, кофе и горячими булочками. На завтрак подали яйца, ветчину, холодную телятину, копченую рыбу и овсяную кашу; слуги разносили кофе и уже во второй раз предлагали гостям булочки. Артур обстоятельно занимался ветчиной, леди Джерси листала утреннюю газету и время от времени зачитывала вслух особенно занимавшие ее места, а Воронцов вполголоса продолжал вчерашний разговор с Раддом о русском железе. После позднего и многолюдного вечера за столом было на удивление спокойно.

Доктор Моррис приехал из города около половины десятого. Мы уже заканчивали завтрак, когда он вошел в столовую прямо в дорожном сюртуке, извинился за опоздание и, едва сев за стол, попросил кофе. Я невольно посмотрела на него внимательнее: прежде по утрам Моррис обходился чаем и менять привычки без причины не любил.

— Я снял повязку с мистера Барлоу, — сообщил доктор, прежде сделав глоток крепкого кофе.

— И? — Я отставила свою чашку.

— И надел обратно. — Моррис взял с блюда хлеб. — Простите, миледи, я нарочно говорю по порядку, иначе собьюсь сам. Он носит ее девять дней. Все девять дней я смотрел на его пальцы утром и вечером: цвет хороший, теплые, шевелит всеми. Жара нет. Но вчера он пожаловался, что под гипсом чешется, и я всю ночь думал, что это может означать.

— И что же это означало?

— Что у человека девять дней не мыта рука. — Он намазал хлеб маслом. — Я взял ножницы мистера Радда, разрезал по нижней линии, как мы условились, и раскрыл.