Книга Девушка из колодца, страница 43 – Рин Чупеко

Но теперь я знаю, что сарказм – часть его натуры, так же как злоба – часть моей, и впервые за много веков я улыбаюсь.

— Меня зовут Тарквиний, – говорит мальчик, пусть и приободренный моей реакцией, но все же сделавший еще одну нерешительную паузу. – Тарк.

Меня давно не называли по имени, да и себе я запрещала его произносить. В эту минуту слабости я ловлю себя на том, что отвечаю: мой заржавевший голос слетает с потрескавшихся, неподвижных губ, собственное имя вырывается с запинками из-за того, что его не использовали так долго.

Окику.

Оки-ку.

О

ки

ку.

— Окику, – шепчу я.

— Окику. Какое красивое имя…

Когда Тарк снова поднимает глаза, то понимает, что сидит на полу своей комнаты совсем один. Компанию ему составляет только заглядывающая в окна сияющая и яркая луна.

Я всегда старалась держаться от живых на расстоянии. Их озабоченность каждым глотком воздуха, скоротечностью жизни и многочисленными недостатками не вызывает у меня сочувствия. Я могу проникнуть в их сознание и побывать в местах, которые дороги им, но для меня они не имеют значения.

Я не запоминаю имен. Не хочу узнавать лица.

Но этого человека зовут Тарквиний Хэллоуэй.

У него есть кузина – Келли Старр.

А еще у него ярко-голубые глаза.

И он одинок.

Интересоваться живыми людьми не в моих правилах.

Но я обнаружила, что есть много вещей, которые им противоречат.

Странная штука похороны.

Возможно, я не понимаю их важности, потому что меня саму так и не похоронили. Пепел к пеплу, прах к праху, независимо от того, были ли похоронены тела со всеми почестями или же остались гнить на обочине. Похороны, похоже, проводят не для успокоения душ ушедших, а для утешения людей, которые остались.

Прощальная церемония Йоко Танеды не принесла семье Хэллоуэй особого утешения. Дождливым воскресным утром, когда обряды наконец завершены, гроб с телом женщины помещают в большую печь, под которой уже разожжен костер. Эмоции на лице Дуга легко расшифровать: на нем отражаются недоумение, удивление и горе. Тарка понять сложнее. На его изможденном от усталости лице видны душевные травмы, которые не должны принадлежать столь молодому человеку.

Его глаза – необычайно пустые, глубокие черные омуты, которые одновременно смотрят на горящий гроб и в никуда.

Церемонию кремации посетили немногие. Мало кто знал эту женщину в этой части света, и мало кто готов смотреть на пламя и вспоминать о собственной недолговечности. Но ассистентка учителя

нет, не ассистентка учителя…

Келли; ее зовут Келли…

среди тех, кто пришел оплакать Йоко. Она стоит в стороне, выжидая подходящего момента. Почувствовав, что за ней наблюдают, Келли резко поднимает взгляд и видит меня. Я стою в нескольких ярдах, на другом конце комнаты, и подол моего платья развевается на слабом, непонятно откуда взявшемся ветру. Пока гроб горит, я, низко опустив голову, лишь наблюдаю за мальчиком, и ассистентка учителя смутно осознает, что я тоже пришла засвидетельствовать свое почтение. Мужчина перед ней делает шаг в сторону и загораживает Келли обзор, а когда он отходит, меня уже нет.

Когда ритуал заканчивается, люди подходят к скорбящей семье, чтобы высказать свои соболезнования. Через несколько минут мальчику становится не по себе от всего этого сочувствия, и он уходит прочь в туманный день, подальше от сырой копоти крематория. Прежде чем подойти к дяде, Келли ждет, пока толпа вокруг него поредеет.