Книга Ловушка шелкопряда, страница 73 – Рин Чупеко

«Ран».

Это вырвалось не у меня и не у Окику. Сглотнув, я повернулся к скелету в центре комнаты.

Он приподнялся, но не пытался причинить нам вреда. Его пустые глазницы были устремлены на призрака Хирано.

«Ран», – вырвалось между челюстей, на которых не осталось плоти.

Призрак невесты замер, и под пеленой ее волос появилось другое лицо – не еще одного существа из крови и слизи, а лицо молодой девушки.

«Окаасан», – протяжно произнесла она, словно уже отвыкла говорить.

Эмоции, которыми пропитан ее голос, возвращают меня в Вашингтон. Я снова в старом мотеле на углу Первой и Третьей улиц, смотрю, как маленькая девочка оплакивает отца-подонка.

— Хирано Ран, – повторил я срывающимся голосом.

Она смотрит на меня. В ее внешности нет ничего мрачного. Ужас исчез. Теперь девушка кажется неуверенной, почти испуганной.

«Ран, – постукивает костями скелет, – следуй за ним».

Я не собираюсь спорить, поэтому под звуки все еще играющих мантр протягиваю куклу и сглатываю. Я жду, что у девушки вырастут клыки и когти, но этого не происходит. Песнопения притягивают ее к кукле, она начинает скользить по полу. Еще мгновение она сопротивляется, лицо снова мрачнеет. Однако она закрывает глаза, позволяя молитве унести ее за собой…

В комнате восемнадцать кукол, расставленных вокруг небольшого алтаря. В каждом углу горят свечи, отбрасывающие густые тени на ничего не выражающие лица игрушек. Она ставит куклу, чем завершает круг, и отступает, не в силах оторвать глаз от странного зрелища.

— Все в порядке, – с легкой дрожью в голосе говорит мать у нее за спиной. – Иди сюда, Ран-тян. Позволь богам самим решать. – За словами следует странный, отрывистый кашель.

Она в последний раз оглядывает комнату и возвращается к матери. Дверь за ней закрывается.

Утром она, как и другие дети, стоит в дверях. Боги приняли решение. Семнадцать кукол больше не образуют идеальный круг, они разбросаны по комнате. Нетронутой осталась только ее.

За спиной девочки плачет мать.

Боги выбрали ее…

…И я сгибаюсь пополам, хрипя и отплевываясь. Отшатываюсь, уцепившись за стену в надежде, что головокружение пройдет. Судя по выражению лица Окику, она тоже все видела. Все, что мелькает в моем мозгу, не остается для нее незамеченным. Кукла пульсирует в моих руках, ее глаза приобретают знакомый зловещий оттенок черного. Я хватаю кол и прицеливаюсь. Требуется всего секунда, чтобы убедиться, что призрак никуда не денется.

В комнате по-прежнему находится еще один неупокоенный дух, и я снова поднимаю диктофон, роясь в рюкзаке в поисках одной из кукол, которых прихватил с собой.

— Подожди.

Я замер.

— Подожди, – повторила Окику, на этот раз более настойчиво.

С большой неохотой я выключил диктофон. Скелет какое-то время остается неподвижным. Затем он сгибается и встает на колени, поджав под себя ноги в формальной позе сэйдза. При этом к ней прирастает хрупкий, почти прозрачный образ – фигура пожилой матроны, обернутая вокруг костей.

Это зрелище нервирует. Теперь я могу представить, как она выглядела при жизни, но при этом будто бы смотрю на рентгеновский снимок. Однако взгляд матроны прикован к Окику, которая присаживается рядом со мной в точно такой же позе. Я же с бешено колотящимся сердцем не двигаюсь, потому что не понимаю, что, черт возьми, происходит.