Книга Навсегда, твой Лукас, страница 18 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Кажется, это и называется «ликовать».

Но теперь возникает новая проблема: я понятия не имею, что означает этот второй ключ.

На полпути вверх, на полпути вниз,

Старое — новым давай становись.

Назови её имя, окликни едва:

8–4–3–2.

Я смотрю на улицу в одну сторону, в другую — через каждые несколько шагов стоят клумбы, в которых буйствуют фиолетовые, красные и жёлтые цветы, с уличных фонарей свисают корзины, тоже полные цветов. А потом задираю голову и смотрю на небо.

Ну? Я жду, чтобы ты сказал мне что-нибудь, но вижу только солнце.

Оно стоит почти точно у меня над головой — уже около полудня. Наверное, прошло не меньше часа с тех пор, как я ушла, и если Дэйви перестал плакать, а Изабель перестала прыгать, вполне возможно, что родители снова вспомнили обо мне.

Надо было всё-таки захватить телефон. Мы с Лукасом никогда не прятали ключи слишком далеко друг от друга. И если следующий ключ уцелел — он должен быть где-то поблизости.

Как бы только догадаться, что означает «на полпути вверх, на полпути вниз».

Порт-Беннингтон вообще-то не самый туристический город. Я хочу сказать, что его не назовёшь ни особенно богатым, ни особенно красивым или ещё чем-либо примечательным, хотя, пожалуй, он не такой уж и маленький, как можно подумать, не зная его. Здесь есть целых пять начальных школ, две промежуточные и одна огромная средняя школа, где учатся только старшие классы. Те, кто наезжает в наш город летом, обычно не покидают пределов этой, самой симпатичной его части, где широкие аллеи и тротуары, цветы в кадках и прочая красота. Правда, летом туристов здесь вообще довольно много и здешние улицы битком набиты любителями моря, лодок и всего такого.

Знаешь, я никогда не любила море так сильно, как ты.

Все эти люди неспешно прохаживаются по тротуарам, едят мороженое, несут по два, три, а то и по четыре больших пакета с покупками из модных бутиков, разгуливают в нарядных шортах и босоножках на высоких каблуках, или ещё в майках с потрясающе остроумными надписями вроде «ПОРТ-БЕННИНГТОН».

Ладно-ладно, это я так.

Туристов не всегда можно распознать по одежде, но Лукас безошибочно определяет приезжих по тому, как грубо они себя ведут, ни с кем не считаясь. Как они занимают весь тротуар, громко болтая, облизывая свои рожки с мороженым, тыча пальцами в витрины и толпясь у каждой по трое-четверо так, что по тротуару уже никому не пройти. Вроде вон тех троих, возле зелёного грузовика.

Эти тоже двигаются так вызывающе медленно.

Правда, в середине улицы шаг замедляют все без исключения, потому что наша славная историческая Главная улица карабкается вверх под углом небось в целых семьдесят пять градусов. А уже начиная с сорока пяти градусов обычно чувствуешь себя так, будто совершаешь подъём на крутую гору. Именно так я чувствую себя сейчас.

Я отступаю поближе к стенам домов, чтобы держаться в тени, но тени почти нет, и воздух в ней такой же обжигающе горячий, как на солнце. А у меня с собой ни шляпы, ни солнечных очков. Кажется, я уже обгораю, и мама наверняка рассердится. Лукас к этому времени всегда был уже почти коричневого цвета, и очков он никогда не носил.

Никогда не носит. Никогда не носил.

Я чувствую в своём кармане листочек, исписанный его почерком, и мне вдруг кажется, что он рядом. Я словно вижу его в своём воображении — но только на одно мгновение. Я прогоняю это видение и стараюсь сосредоточиться на людях, занятых тем, чем бывают заняты ничем не занятые люди.