Книга Смерть в его глазах, страница 87 – Ульяна Соболева

Я целовала собственные пальцы и прикладывала их к преграде. Тая повторяла движение с другой стороны. Марк просто смотрел, широко раскрыв глаза, а по его щекам текли слёзы. Он не вытирал их, будто боялся потерять меня, если моргнёт.

— Связь можно включить? — Голос Максима прозвучал за моей спиной.

Начальник сектора, прибежавший в расстёгнутом халате, нервно поправил очки.

— Штатная связь двусторонняя, но оба канала отключены по приказу об изоляции. Нужен код начальника сектора.

— Вызывай его и включай оба канала. Весь разговор записать.

— Но она не может говорить.

Максим повернул голову. Врач осёкся, позвонил начальнику сектора и под камерой потребовал код. Через минуту на панели загорелись два зелёных индикатора. На стене внутри комнаты загорелся зелёный индикатор. Дети услышали шум с нашей стороны и затихли.

Я достала блокнот. Руки дрожали так сильно, что карандаш выскальзывал. Написала крупно: «Я ЗДЕСЬ. Я ЖИВА». Прижала лист к стеклу. Тая прочла вслух для Марка. Её рот задрожал. Я перевернула страницу: «Я ВАС НЕ БРОСИЛА».

— Мы знаем, — сказала Тая, и её голос донёсся через встроенный динамик глухо, с металлическим эхом. — Я ему не поверила.

Я посмотрела на врача.

— Кому? — спросил Максим раньше, чем я успела написать.

Тая перевела взгляд на него. До этой секунды дети словно не замечали мужчину, стоявшего в нескольких шагах позади меня.

— Дяде, который сказал, что мама выбрала Якова и уехала с ним. Что мы ей больше не нужны.

Я закрыла глаза. Лис не просто держал детей. Он заполнял моё отсутствие своим объяснением, пока оно не начало звучать правдой. Я прижала ладонь к животу, показала детям заметную под свитером округлость и написала: «НИКОГДА. ВЫ — МОЯ ЖИЗНЬ. И ВАША СЕСТРА СО МНОЙ».

— Она жива? — спросила Тая. — И тебе не больно?

Я кивнула и медленно провела ладонью по животу. Дочь ответила коротким толчком. Марк расплылся в улыбке, какая была у него только дома. Тая закрыла рот ладонью. На одно мгновение они перестали быть заложниками и снова стали старшей сестрой и младшим братом, которые ждут ещё одну девочку. Я перевернула лист: «КАК ВЫ СЮДА ПОПАЛИ?»

Тая скользнула взглядом к мальчикам у стены и заговорила тихо. Когда люди Лиса взяли запасной выход двенадцатого убежища, детей вывели в машине с медиками. На развилке их отделили от остальной колонны, водителю дали другой маршрут, а охрану сменили люди в форме без знаков. Тая запомнила время, два поворота и цвет машины, которая закрывала им дорогу. Синяк у Марка остался от того, что его тащили в машину, когда он укусил охранника.

Максим слушал возле моего плеча. Достал телефон, потребовал журнал въезда из убежища, список водителей и камеры на развилке. То, что дочь увидела в страхе, для него стало перечнем конкретных дверей, машин и имён.

— Тогда почему не пришла? — спросил Марк.

Не с обвинением. Тихо. Именно поэтому вопрос разрезал сильнее. Я прижала кулак ко рту. Что написать ребёнку? Что его мать лежала связанной, пока отец пытался вырвать из неё признание в измене? Что мужчина, которого они ждали, вернулся без памяти и почти уничтожил женщину, которую когда-то любил? Что взрослые превратили семью в поле боя, а дети стали заложниками чужой ненависти?

«МЕНЯ НЕ ПУСКАЛИ», — написала я.

Тая посмотрела на моё осунувшееся лицо, на беззвучно шевелящиеся губы, затем — на Максима. Её лицо изменилось. Детская боль стала холодной, почти взрослой яростью.