Книга Смерть в его глазах, страница 68 – Ульяна Соболева

— Хотите взять на себя ответственность за его смерть здесь? — спросил я.

Начальник смены отступил, но двоих своих людей оставил у лифта. Я дал им код ложного перевода: для общей сети Яков уходил в изолятор четыре, на деле каталку повезли в закрытый лазарет. Там его ждали врач-невролог, монитор и двое моих старших бойцов. Доступ — только у врача, моего старшего и у меня.

Я шёл рядом с каталкой, пока фельдшер не закатил её за матовое стекло лазарета. Яков уже не шутил. Маску сменили на носовую канюлю; он смотрел на меня тяжёлым, немигающим взглядом, будто всё ещё ждал от меня ответа, зачем я пришёл. Врач задержал меня у двери.

— Если на томограмме будет кровь, время пойдёт на минуты. Если нет, он всё равно останется под наблюдением. Мне нужно, чтобы ваша охрана не трогала ни его, ни оборудование.

— Получите.

— И мне всё равно, что он украл. Сейчас он пациент.

Врач впустил меня в бокс только после того, как с моего пояса сняли оружие. Я отдал его бойцу и вошёл с пустыми руками. Яков лежал на высокой кушетке; голову ему зафиксировали мягкими валиками, руку в шине уложили на подушку. Здесь он был избитым семнадцатилетним парнем, которому требовался врач, а не моё решение.

— Какой сейчас месяц? — спросил врач.

Яков назвал месяц, потом дату и место. На слове «база» на лбу у него выступил пот. Врач поднял два пальца, попросил проследить за ними взглядом, затем повторил проверку с фонариком. Левый зрачок ответил медленнее. Врач не стал объяснять мне то, что и так было видно по его лицу.

Он подключил датчик к пальцу Якова, осторожно провёл ладонью над рёбрами и спросил, где болит сильнее. Сын ответил нецензурно и закрыл глаза локтем. Даже в таком состоянии он отказывался показывать слабость при мне. Когда-то я сам научил его затягивать боль под рёбра и не давать ей выйти в голос. Теперь этот урок служил ему против меня.

— На томограмму едет с монитором и медиком, — сказал врач. — Положение головы не менять. Свет приглушить. Если его снова вырвет или он начнёт путать слова, сообщаете мне до того, как откроете дверь.

— Машина?

— Уже идёт к западному шлюзу. Наша бригада приняла маршрут и маяк. В первом центре радиолог ждёт снимки на защищённой линии. Второй центр примет его, если первая дорога окажется перекрыта.

— Механизм травмы? — спросил врач, не отрываясь от Якова.

Я подозвал бойца, который первым вошёл в лабораторию. Тот стоял у двери, бледный от ужаса перед моим гневом. Его показания были нужны не мне. Я поставил его так, чтобы лицо видел нагрудный регистратор, и велел говорить по порядку: разряд электрошокера в бок, падение виском о металл, скручивание на полу, удар в комнате допроса.

На последних словах у мужчины задрожал рот. Он хотел добавить, что выполнял приказ. Не добавил. Яков слушал с закрытыми глазами, и только у крыльев носа залегла тонкая белая линия.

— Ещё что-то? — спросил врач.

— До моего прихода его удерживали лицом к столу, — сказал я. — Я давил вопросами, когда уже видел тошноту и светобоязнь. К нему не прикасался.

Врач посмотрел на меня без уважения, но и без страха.

— Это внесу в историю.

— Внесите.

Яков открыл глаза и усмехнулся одним углом рта.

— Вот это я бы послушал ещё раз.

— Замолчи и дыши.

— Уже похоже на отца.

Слово ударило в грудь, но я не ответил. Врач дописал последнюю строку, прикрепил лист к каталке и велел открыть внутренний лифт. Боец толкнул каталку. Я остался рядом, пока дверь бокса не закрылась за его колёсами.